— Заткнись! — крикнул один из тех двоих, что были с Зингером и Бастом. Четверка была в голубых джинсах вместо грубых форменных штанов и белых свитерах под горло. Джек потом узнал, что того, кто кричал последним, звали Уорвик. Четвертый, толстый, был Кейси.
— Отвечай, когда тебя спрашивают! — снова заорал Уорвик. — Ты все еще продолжаешь дрочить? Продолжаешь, Мортон?
Мортон задрожал и ничего не сказал.
— ОТВЕЧАЙ! — взвизгнул Кейси. Это был толстый коротконогий мальчишка, слегка похожий на злобного хоббита.
— Нет, — прошептал Мортон.
— ЧТО? ГОВОРИ ГРОМЧЕ! — крикнул Зингер.
— Нет! — расплакался Мортон.
— Если ты не будешь дрочить всю неделю, тогда получишь свои трусы обратно, — сказал Зингер властным голосом. — Надевай свое рванье, ты, овца тупорылая! — Он бросил ему под ноги штаны.
Мортон, хныкая, наклонился, поднял их и натянул на себя.
Мальчики направились на исповедь и на ужин.
Исповедь проводилась в большой комнате с голыми стенами, как раз напротив столовой. Головокружительные запахи вареной фасоли и сосисок долетали до них, и Джек видел, как ноздри Волка ритмично расширяются. Первый раз за весь сегодняшний день мрачное выражение покинуло его лицо, и он начал выглядеть заинтересованным.
Джек настороженно относился к предстоящей исповеди и боялся за Волка. Лежа на своей верхней койке, подложив руки под голову, он заметил в углу комнаты что-то маленькое и черное. Секунду или две он думал, что это мертвый жук или клоп, в общем, какое-то насекомое. Он думал, что если подойдет поближе, то сможет увидеть паучьи сети и попавшую в них жертву. Впрочем, можно сказать, что это и было насекомое, только неприродного происхождения. «Клоп». Старый маленький микрофон, намертво встроенный в стену. Тонкий проводок, извиваясь, уходил сквозь заделанную гипсом дыру. Его даже не пытались замаскировать. Часть сервиса, мальчики. У Преподобного Гарднера Большие Уши.
Увидев «клопа», а затем неприятную сцену с Мортоном, Джек предположил, что исповедь должна быть мрачным и, возможно, болезненным процессом. Кто-нибудь, может быть, сам Преподобный Гарднер, но скорее всего Гектор и Баст будут пытаться выбить из него признание в том, что он употреблял наркотики, вламывался в чужие квартиры по ночам и грабил честных людей, что плевал прямо на тротуар, играл в карманный бильярд каждую ночь, и еще в чем угодно. И даже если он никогда ничего этого не делал, они будут мучить его, пока он все равно не признается во всех своих «злодеяниях». Они, возможно, будут сильно бить его. Джек знал, что сможет выдержать подобную пытку, но вот насчет Волка он не был уверен.
Но самым ужасным в этой исповеди было то, с какой страстью ее приветствовали все мальчики в «Доме».
«Внутренняя дружина» — парни в белых свитерах — сидела впереди. Джек оглянулся по сторонам и увидел, что остальные смотрят на открытую дверь с выражением тупого ожидания. Он решил, что они ждут ужина — пахло чертовски приятно, честное слово, особенно после этих недель дорожных гамбургеров. Но затем в проеме появился Преподобный Гарднер, и Джек увидел, что выражение ожидания сменилось благоговением. Стало ясно, что они ждали совсем не еды. Даже Мортон, который не далее чем пятнадцать минут назад стоял с голой задницей в коридоре на верхнем этаже, выглядел почти восторженным.
Мальчики встали. Волк остался сидеть, его нос подергивался, и выглядел он подавленным и испуганным. Джек схватил его за ворот рубашки и поднял.
— Делай то, что они, — пробормотал он.
— Садитесь, дети, — улыбаясь сказал Гарднер. — Садитесь, пожалуйста.
Они сели. Гарднер был одет в синие потертые джинсы и ослепительно белую шелковую рубашку с расстегнутым воротником. Он посмотрел на них и снова милостиво улыбнулся. Тут Джек увидел, как один мальчик с темными волнистыми волосами, густыми прядями спадавшими ему на лоб, скошенным подбородком и руками, такими же бледными, как фаянсовые фигурки в доме у дяди Томми Вудбайна, отвернулся в сторону и прикрыл рот рукой, чтобы скрыть зевок; и тогда он, Джек, почувствовал странную бодрость. По крайней мере не все головы были одурманены тем, что здесь происходило, хотя, к сожалению, таких было большинство. Мальчик с большими кривыми зубами смотрел на Преподобного Гарднера с обожанием.
— Помолимся. Гек, ты начнешь?
Гек начал. Он молился быстро и механически. Было похоже, что молится робот, у которого сломался блок речи. Попросив Бога сохранить их до конца дней, отпустить им грехи, спасти их души и помочь им стать лучшими людьми, Гек Баст протараторил «воимяотцаисынаисвятогодухааминь» и сел.
— Спасибо, Гек, — сказал Гарднер. Он взял стул, развернул его задом наперед и оседлал, словно ковбой в вестерне Джона Форда. Теперь он выглядел обворожительно — самолюбие и явное сумасшествие, которые Джек увидел утром, исчезли с его лица. — Ну а теперь выслушаем десять — двенадцать исповедей. Не больше. Ты поможешь мне, Энди?
Уорвик, с выражением ироничной почтительности на лице, занял место Гека.
— Благодарю тебя, Преподобный Гарднер, — сказал он и обратил свой взгляд к «аудитории».
