— Исповедь, — продолжил он. — Кто начнет?
Раздался шорох и бормотание… и руки начали подниматься. Две… шесть… девять рук.
— Рой Оудерсфелт, — сказал Уорвик.
Рой Оудерсфелт, высокий мальчик с бородавкой размером с хороший волдырь на кончике носа, поднялся и сложил свои худые руки перед грудью.
— Я украл десять долларов из кошелька моей мамы в прошлом году! — объявил он высоким, пронзительным голосом. Одна расчесанная рука потянулась к носу и с пугающей силой ущипнула бородавку. — Потом я пошел в парк, поменял их на жетоны и играл во все игры подряд: в «Звездные войны», в «Космических пиратов» и другие, пока деньги не кончились. Это были деньги, которые мама отложила, чтобы заплатить за газ, и поэтому у нас его отключили… — Он моргнул и посмотрел вокруг. — …и мой брат заболел и попал в больницу в Индианаполисе с воспалением легких! Потому что я украл эти деньги! Вот моя исповедь.
Рой Оудерсфелт сел.
— Может ли Рой быть прощен? — спросил Гарднер.
— Рой может быть прощен, — ответили мальчики хором.
— Может ли кто-нибудь из вас простить его, мальчики? — спросил Преподобный.
— Никто из нас не может его простить, — ответил хор.
— А кто может его простить?
— Бог силой единорожденного своего сына Иисуса.
— Ты помолишься Иисусу за спасение своей души? — спросил Гарднер Роя Оудерсфелта.
— Конечно, помолюсь! — крикнул Рой Оудерсфелт срывающимся голосом и снова ущипнул бородавку. Джек заметил, что Рой Оудерсфелт плачет.
— Когда в следующий раз твоя мама приедет сюда, готов ли ты признаться ей, что грешен перед ней, своим маленьким братом и перед лицом Господа и что ты так же раскаиваешься в содеянном, как любой из твоих товарищей?
— Клянусь!
Преподобный Гарднер кивнул Энди Уорвику.
— Исповедь, — сказал Уорвик.
К шести часам, когда исповедь подошла к концу, почти все, исключая Джека и Волка, успели поднять руки, желая покаяться в содеянном. Несколько человек сознались в мелком воровстве. Другие рассказывали, как стащили у родителей спиртное и пили его под кроватью. И конечно же, было много историй про наркотики.
Называл их имена Уорвик, но только на Преподобного Гарднера смотрели они во время своих рассказов, именно от него ожидали поддержки. И говорили… говорили… говорили…
«Он заставляет их
Запахи, доносящиеся из столовой, стали ощутимее. Желудок Волка яростно урчал, и он постоянно оглядывался на Джека. Во время одной из слезных исповедей про то, как мальчик рассматривал порнографические фотографии в журнале «Пентхауз», желудок Волка заурчал так громко, что Джеку пришлось толкнуть его локтем.
Вслед за последней исповедью Преподобный Гарднер прочитал короткую певучую молитву. Пока дети выходили из комнаты, он стоял у двери, такой домашний и великолепный в своих потертых джинсах и белой шелковой рубашке. Когда Джек с Волком подошли к выходу, он положил руку Джеку на плечо.
— Я встречал тебя раньше, — сказал Гарднер.
«Исповедуйся», — говорили его глаза.
И Джек почувствовал, что прямо сейчас хочет сказать:
«Конечно же, мы знаем друг друга. Ведь это ты в кровь разбил мне спину».
— Нет, — сказал он.
— Да, — сказал Гарднер. — Да. Мы встречались раньше. В Калифорнии? В Мэне? В Оклахоме? Где?
«Исповедуйся».
— Я не знаю вас, — сказал Джек.
Гарднер захохотал. Где-то в глубине своего сознания Джек знал, что это именно Гарднер гримасничал, танцевал и орудовал плеткой.
— Точно таким же голосом говорил Питер, когда я просил рассказать об Иисусе Христе. Но Питер лгал. Поэтому я думаю, что и ты врешь. Мы встречались в Техасе, Джек? В Эль-Пасо? В другой жизни, в Иерусалиме? На Голгофе? На Лобном месте?
— Я же сказал вам…
— Да, да, я знаю: мы встретились впервые только сегодня. — Еще один смешок. Джек заметил, что Волк отодвинулся от Преподобного Гарднера. Причиной тому был острый, удушливый запах одеколона, исходящий от этого человека. И еще — запах сумасшествия.
— Я никогда не забываю лица, Джек. Я никогда не забываю ни лица, ни места. Я вспомнил, где мы с тобой встречались.
Его глаза бегали с Джека на Волка, с Волка на Джека. Волк тихо всхлипнул и отступил назад.
— Приятного аппетита, Джек, — сказал Гарднер. — Приятного аппетита, Волк. Ваша настоящая жизнь в «Доме Солнечного Света» начнется завтра.
На полпути к лестнице он оглянулся.
— Я никогда не забываю ни лица, ни места. Я помню.
Похолодев, Джек подумал: «Нет, только не это! Господи, нет, пока я не окажусь в двух тысячах миль от этой чертовой тюрь…»
Что-то с силой врезалось в него. Джек полетел на пол, отчаянно размахивая руками в надежде удержать равновесие. Он больно ударился головой о голый бетонный пол, в глазах замерцало множество звезд.
Когда он смог подняться, то увидел перед собой Зингера и Баста. Оба презрительно усмехались. Рядом с ними стоял Кейси; его толстый живот выпирал из-под белого свитера. Волк смотрел на Зингера и Баста; что-то в его напряженной позе встревожило Джека.
