— Волк, нет! — сказал он строго.
Волк пригнулся.
— Иди-иди, чучело! — смеясь сказал Баст. — Не слушай его! Подойди ко мне и ударь, если хочешь! Я всегда люблю размяться перед ужином.
Зингер взглянул на Волка и сказал:
— Оставь этого идиота в покое. Это всего лишь тело. — Он кивнул на Джека: — А это — голова. Это голова, которую мы должны
Джек медленно и четко произнес:
— Обмочишься, жирная задница.
Зингер отшатнулся, словно от пощечины. Краска медленно поднялась по шее и залила лицо. Гек Баст с воплем рванулся вперед.
Зингер схватил Баста за руку. Все еще глядя на Джека, он сказал:
— Не сейчас. Позже.
Джек поднялся на ноги.
— Хотите меня подкараулить? Исподтишка? — тихо сказал он, и Гектор Баст покраснел, а Санни Зингер… похоже, испугался. Казалось, он на мгновение увидел в лице Джека что-то сильное и угрожающее, что-то, чего не было в нем прежде, не было всего два месяца назад, когда маленький мальчик Джек оставил за спиной тихий курортный городок Аркадия и отправился на запад.
Джек подумал, что дядя Томми описал бы ужин, без преувеличения, как составную часть кухни «Гранд-Холл-Американ». Мальчики сидели за длинными столами, и их обслуживали четверо из самих ребят, переодетых в белую одежду официантов.
Сразу же после надлежащей молитвы принесли еду. Большие стеклянные чаши, полные вареной фасоли, словно по мановению волшебной палочки, появились на четырех столах, потеснив тарелки с горячими розовыми сосисками, блюдца с сочными ломтями свежих холодных ананасов и картонные пакеты молока с надписями «В ДАР ЦЕРКВИ» и «МОЛОКО ШТАТА ИНДИАНА».
Волк ел со зловещей сосредоточенностью, опустив голову, зажав в руке кусок хлеба, чтобы помогать себе накладывать еду на вилку. Не успел Джек оглянуться, как он проглотил пять сосисок и три куска ананаса. Вспоминая маленькую комнату с закрытым окном, Джек думал, что на ночь ему потребуется противогаз. Он предположил это по одной простой причине: Волк вывалил всю чашку фасоли себе в тарелку.
После еды мальчики убрали со столов. Когда Джек нес грязную посуду, надкушенный Волком кусок хлеба и два пустых молочных пакета на кухню, его глаза вдруг расширились сначала от удивления, потом от радости. Печати на картонных коробках из-под молока навели его на кое-какие мысли.
Это место не было тюрьмой, оно не было и трудовым лагерем. Это было похоже скорее всего на закрытую школу, а по закону такое заведение должны держать под постоянным контролем всяческие государственные инспекции. Кухня — это такое место, куда правительство штата Индиана по идее заглядывает чаще всего. Решетки на окнах второго этажа? Ладно. Решетки на окнах в кухне? Вряд ли. Инспектора стали бы задавать слишком много вопросов.
Кухня могла стать прекрасной отправной точкой для их побега, и Джек тщательно ее изучил.
Она была очень похожа на кухню их школьного буфета. Пол и стены выложены кафелем, раковины и столы из нержавеющей стали. Полки для посуды размерами напоминали теплицы. Старый аппарат для мойки посуды приткнулся к одной из стен. Трое мальчиков уже колдовали над этим антикварным сооружением под присмотром человека в белом поварском костюме. У него было узкое, почти крысиное лицо. В зубах торчала сигарета без фильтра, что позволило Джеку видеть в нем возможного союзника: он сомневался, чтобы Преподобный Гарднер позволял своим людям курить.
На одной из стен в рамке висела официальная бумага, гласящая, что эта кухня признана отвечающей стандартам, установленным штатом Индиана и правительством США.
Как он и предполагал, на чистых, прозрачных окнах решеток не было.
Человек с крысиным лицом вынул истлевшую сигарету изо рта и кинул ее в одну из раковин.
— Что, новый улов — ты и твой приятель? — спросил он. — Ничего, скоро провялитесь, в «Доме Солнечного Света» рыба быстро вялится, согласен со мной?
Он нагло ухмыльнулся в лицо Зингеру. Зингер не знал, как отнестись к такого рода улыбке, и сконфуженно отвел глаза, стал обычным ребенком.
— Вы же знаете, что вам запрещено разговаривать с мальчиками, Рудольф, — сказал он.
— Не твое собачье дело! В твоем возрасте надо… под одеялом гонять, а не говорить со взрослыми таким тоном. — Рудольф скосил глаза куда-то поверх головы Зингера. — Понял меня?
Зингер в упор уставился на него. Его губы сначала задрожали, потом скривились и в конце концов крепко сжались.
Неожиданно он отвернулся.
— Вечерняя проповедь! — выкрикнул он со злостью. — Вечерняя проповедь! Все вставайте и выходите! Убирайте со столов и выходите в зал! Мы уже опаздываем! Вечерняя проповедь!
Мальчики спустились по узкой лестнице, освещенной тусклыми лампочками, закрытыми проволочными сетками вместо абажуров. Из гипсовых стен выступала вода. Джеку не понравилось это место. Глаза Волка бешено вращались.
