Рельсы впереди поезда простирались через бескрайние поля пшеницы, колеблемой ветром; туманные холмы, высокие горы, покрытые западными облаками. Джек в последний раз обернулся и увидел маленький оазис тепла и света, которым были депо и восьмиугольный сарай, медленно исчезающий позади. Андерс теперь был высокой тенью в освещенном дверном проеме. Джек помахал в последний раз, и высокая тень помахала тоже. Джек снова повернулся и оглядел необъятность полей. Если это было похоже на Проклятые Земли, следующие два дня определенно обещали быть спокойными. Конечно, это было не так, совсем не так. Даже в лунном свете он видел, что колосья становились тоньше и реже, — изменения начались примерно через полчаса пути от депо. Даже цвет казался теперь неправильным, почти искусственным, уже не прекрасный органичный желтый цвет, какой он видел раньше, а желтый цвет чего-то находившегося слишком близко к сильному источнику тепла, какой-то поблекший желтый цвет. Ричард тоже изменился. Сначала он плакал, откровенно, как девчонка, потом его одолел беспокойный сон. «Не могу вернуться», — бормотал он. Казалось, что во сне он становится все меньше и меньше.
Весь характер ландшафта начал меняться. После широких равнин Эллис-Брейкса земля мутировала в маленькие ложбины, темные маленькие долины, заросшие черными деревьями. Кругом лежали огромные валуны, черепа, яйца, гигантские зубы. Сама земля изменилась, став более песчаной. Дважды стены долин вырастали прямо вдоль дороги, и Джек мог видеть, что на обеих сторонах были невысокие рыжеватые скалы, покрытые низкими ползучими растениями. Ему показалось, что он видел какое-то животное, стремительно убегающее от поезда, но свет был слишком слабым, а животное слишком быстрым, чтобы опознать его. Но у Джека было жуткое чувство, что, если бы даже это животное замерло в полдень в середине Родео-драйв, он все равно бы не узнал его.
Прошло полтора часа. Ричард продолжал стонать во сне, а ландшафт изменился до полной странности. Поезд вышел на открытое пространство, и, несмотря на темноту, Джек заметил, как искорежены деревья; после этого он почувствовал запах. Вероятно, запах нарастал постепенно, но ощутил его Джек, только увидев, что редкие деревья на черной равнине скрючены, словно замученные звери. Воздух пах чем-то испорченным, отвратительным. Долины воняли.
Загадочные долины и ложбины кончились, теперь земля казалась бескрайней красной пустыней. Скрюченные деревья покрывали ее. Впереди Джека пара серебристых рельсов бежала сквозь затемненную красноватую пустоту.
За несколько часов на глаза Джеку не попалось ничего крупнее деформированных маленьких животных, скрывавшихся около железнодорожных путей, но были моменты, когда ему казалось, что он замечал какое-то движение, но не успевал рассмотреть, что это было. Сначала он подумал, что их преследуют. Минут двадцать или тридцать ему казалось, что за ними гонятся люди-собаки из Школы Тэйера. В течение этого времени широкая пустыня Проклятых Земель казалась не пустой или мертвой, а наполненной ускользающей, скрытой жизнью. Джек потянул вперед рычаг переключения передач (как будто это могло помочь) и попытался заставить поезд ехать еще и еще быстрее. Джек представил себе, что все эти существа, которые не были ни собаками, ни людьми, бегут за ними, и порадовался, что глаза Ричарда по-прежнему закрыты.
«НЕТ!» — закричал Ричард во сне. Джек чуть не выпал из кабины. Он
«НЕ ТУДА!» — зарыдал Ричард. Джек осторожно вдохнул. Они были в безопасности. Опасность Проклятых Земель была преувеличена. Через несколько часов взойдет солнце. Джек поднял свои часы к глазам и увидел, что они ехали меньше двух часов. Он зевнул и почувствовал, что съел слишком много мучного в депо.
«Кусочек пирожного, — подумал он, — это будет…» И как только он собрался закончить свой парафраз на строчку из Бернса, которую поначалу декламировал Андерс, он увидел первый из огненных шаров, который уничтожил его благодушие раз и навсегда.