Наконец настал момент облачения, сперва в корсет, а затем в платье. На Клэр уже были надеты белоснежные плотные чулки и панталоны с небольшим разрезом для большего удобства справлять нужду. Хоть её и смутил данный разрез, который между двумя штанинами соединялся лишь верёвкой, всё же Клэр не стала говорить об этом Майе. Для и без того тонкой фигуры корсет был не очень-то и нужен. Несмотря на то что плотные китовые усы, скрытые в жёсткой ткани корсета, временами сдавливали её лёгкие, затрудняя дыхание, чрезмерного дискомфорта она от этого не испытывала.
Корсет затянули поверх длинной рубахи, после чего стали одевать и сам наряд. Платье идеально подчёркивало утончённую талию Клэр. К тому же благодаря его голубому оттенку и без того светлое лицо девушки прекрасно выделялось на фоне несобранных рыжих локонов.
Переодевшись в повседневный наряд, Клэр стала искать в комнате зеркало, чтобы своими глазами оценить красоту моды ампир. Быстро смекнув, заметив её молчаливые поиски, Майя без лишних слов выдвинула вперёд большой сундук, стоящий между мебелью, и достала оттуда пыльное зеркало. Увидев своё отражение, Клэр несколько минут стояла в молчании без единой эмоции на лице. Она долго не могла поверить, что стоящая перед ней красавица из прошлого – это она сама. Её восторгу не было предела, а фантазии лились непрекращающимся водопадом страстей и мыслей.
После дружеского замечания Майи относительно её самолюбования Клэр всё-таки нашла в себе силы оторваться от собственного отражения.
– Предлагаю добавить немного румян и цвета на губы, а затем я с удовольствием покажу вам дом с его окрестностями.
«Не знала, что в девятнадцатом веке дамы использовали косметику», – рассуждала про себя Клэр.
Она охотно кивнула головой Майе, и после нескольких ловких движений над её лицом они обе вышли из комнаты. Уверенная в себе Майя шла впереди Клэр, указывая ей дорогу. Клэр с интересом рассматривала интерьер дома. Ни один предмет или картина, что попадались на её пути, не были обделены её пристальным и жадным вниманием. Стараясь сдерживать в себе удивление, она временами всё же забывалась и шла, раскрыв рот.
Со второго этажа они спустились в главный зал, где по обычаю принимали званых гостей. Заметив разноцветные отблески на своём платье, Клэр невольно подняла глаза вверх и снова была поражена увиденным. Высоко над её головой висела богатая бронзовая люстра с подсвечниками и осколками стекла. Повсюду витал запах старой деревянной мебели и ковров, который не очень хорошо сочетался с прохладной сыростью.
Клэр с трудом воспринимала то, о чём говорила ей Майя, ведя её по залам и комнатам. Замечая рассеянный и невнимательный взгляд своей спутницы, Майя тихо хихикала себе под нос, понимая, что, гуляя по дому одна, Клэр явно заблудится. Наконец, они вышли в сад через чёрный выход.
Имение находилось недалеко от Петербурга, и его границы были не так велики, как полагалось аристократам того периода. Единственной его особенностью являлось большое озеро, иметь которое было признаком хорошего вкуса. Иметь водоём в усадьбах или поместьях могла позволить себе не каждая дворянская семья. Всем хозяйством руководила сама Мария Павловна. Майя подолгу рассказывала, как различные колонны и статуи везли то ли из Польши, то ли из Англии и барышня очень трепетно относится к каждой завитушке на них. Около озера, на котором плескалось с десяток лебедей, росла, спустив вниз длинные тонкие ветви, большая ива. В её тени можно было укрыться за чтением какой-нибудь книги и в абсолютном упокоении забыть о мирских проблемах.
Всё имение было засажено желтеющими деревьями, кустами и невероятно ароматными розами, для которых была отдельно возведена ограда. Тёплый ветер, который по частицам хватал на своём пути благовония отцветающего сада, разносил особый осенний аромат, присущий исключительно этой семье. Стояла пасмурная погода, и пролетающие низко над землёй птицы радовали окружающих своим звонким щебетаньем.
– Выглядите намного лучше, – сказала Майя, ступая шаг за шагом рядом с Клэр.
– После случившегося я и представить не могла, что жизнь в девятнадцатом веке может быть такой спокойной и уютной, – восторженно отвечала Клэр, пребывая в розовых мечтах.
– Возможно, но такая жизнь отнюдь не у всех.
– Что бы ты делала, если бы обрела свободу?
– О! Я говорю не о себе. Я ведь свободна, вы забыли?
Клэр продемонстрировала не полученный на свой вопрос ответ, взглянув на Майю слегка прищуренными глазами.
– А вообще… Если бы я смела помышлять о чём-то большем, чем жизнь здесь, то мне бы хотелось повидать мир, – Майя говорила с крайним сожалением, не имея желания и возможности распахнуть свою душу перед малознакомым человеком.
Клэр чувствовала те невидимые границы дозволенного, которые проводила Майя, находясь в определённом социальном положении. Разговаривая с ней, Клэр ощущала свободу не только своих мыслей, но и действий, тогда как Майя была полностью покорным и безвольным представителем монархической системы, не выражая открытого недовольства своей жизнью.
