Под покровом самой темной ночи за все время их пребывания в Листерии «Веселый Роджер», подгоняемый попутным ветром, плыл на всех парусах к границе Мира, который они спешили покинуть. И Киллиан не единожды успел отметить сопутствующую им удачу: никто не заинтересовался ими, когда они покидали порт, да и спустя время за ними не было никакой погони; погода благоприятствовала и даже непроглядная темень, благодаря Феликсу, не была помехой. Парня, вообще-то, после полученных ранений следовало бы уложить в каюте, но Феликс категорически отказался уходить с палубы, мотивируя это тем, что только звери могут хорошо видеть в темноте. Но Киллиан не мог понять — что он имел в виду, пока самая темная Листерийская ночь, не окутала своей непроглядностью корабль. Такие ночи просчитать было невозможно, а предугадать их мог бы только тот, кто или был листерийцем, или долгое время жил в этом Мире. И Киллиан подумывал о том, что Феликс заранее все просчитал, даже путь их отхода: в такую ночь покидать Листерию — было сродни самоубийству. Поэтому даже если бы в Листерии и подняли тревогу, заподозрив неладное, то никто бы не рискнул отправиться за ними в погоню. Опасность, помимо мелких островов, раскиданных в океане, состояла в том, что в темноте было практически невозможно увидеть листерийскую границу, которая на картах была нанесена только условно, потому что имела свойство менять свой контур. Ориентироваться по звездам было тоже проблематично, потому что звезд в самые темные ночи не было видно. Совсем. И если не повезет выплыть сразу к разноцветной нестабильности, то корабль с большой долей вероятности мог разбиться, налетев на большой скорости на плотную пограничную субстанцию. Но Киллиан скорость хода корабля не сбрасывал, потому что хотел как можно быстрее убраться из Листерии, и рассчитывал, что им повезет и нестабильность границы, расцвеченная цветными сполохами, окажется прямо по курсу. Ну, или хотя бы где-то рядом, и ее можно будет увидеть издалека. А пока впереди была лишь кромешная тьма, и обостренное звериное зрение Феликса помогало Киллиану ориентироваться в темном океане, который совершенно сливался с чернильным небом.
Alice In Chains — Private Hell
Стоять парню было тяжеловато — рваная рана на бедре, которую Сид все же успела обработать и перевязать, давала о себе знать. И они с Хеллионом пристроились на сундуке рядом со штурвалом, составляя Киллиану компанию на капитанском мостике. Они плыли в кромешной темноте и абсолютной тишине, нарушаемой лишь бьющимся в парусах ветром. Вся команда «Роджера» была на палубе, на своих местах, готовая в любой момент начать подготовку к маневру скольжения, но никого не было ни видно, ни слышно — Феликс попросил погасить все огни и соблюдать безмолвие, чтобы не мешать ему ориентироваться в темноте. Он по-прежнему был одет в черные кожаные латы Цепного Пса и почти сливался с чернильной ночью, если бы ни его светлые волосы и практически белое лицо. Капитан Джонс, стоя за штурвалом, иногда бросал взгляды на утонченный профиль парня, который напряженно всматривался в темноту по курсу корабля. Иногда Феликс прищуривался, морщил лоб, и Киллиану казалось, что даже прислушивался к шуму волн, разрезаемых килем галеона. Киллиан вспоминал прежнего Феликса, которого как-то повстречал в одном из Темных Миров. Он думал о том, чтобы с ними было, если бы не тот роковой случай, разлучивший их? Они по-прежнему были бы вместе, или судьба все равно нашла бы способ разлучить их? А может, Киллиану только казалось, что между ними было что-то большее, чем просто дружба? Нет, он помнит, что любил этого парня, но сейчас это чувство безвозвратно ушло из его сердца. Теперь оно было занято зеленоглазым мальчиком, которого он совсем не помнил, настолько прочно, что не реагировало на кого-либо еще, а у Киллиана было странное ощущение потерянности… Да и Феликсу, похоже, нравилась Сидни…
— Не отвлекайся, — Феликс бросил на Киллиана быстрый взгляд, и тот снова сосредоточился на ладони парня, которой тот указывал: в какую сторону и на сколько градусов нужно изменить курс.
