Отражение Роба начинает мутнеть от оседающего на поверхности зеркала пара, и Колин поворачивается, складывает руки на груди и открывает было рот, чтобы озвучить свое желание, но Роб исчезает за запотевшей стеклянной перегородкой, на которой начинают поочередно появляться размашистые буквы, складывающиеся в просьбу: «Прости меня», и чуть ниже признание: «Я люблю тебя», заключенное в забавно кривоватое сердце. Робби выглядывает, чтобы понять реакцию адресата на его послание.
— Это невыносимо, — Колин качает головой и улыбается, вызывая ответную чуть виноватую улыбку.
— Что именно?
— Ты невыносим.
— Невыносим, но прощен?
— Отложим это до вечера, — Колин выразительно выгибает бровь.
— А что будет вечером? — настороженный взгляд.
— Это будет зависеть от твоего поведения…
Но вечером, который правильнее было бы назвать — таким поздним, что почти уже ночь — им хватает сил только на то, чтобы добраться до кровати. Съемочный день вымотал, опустошил и выпотрошил абсолютно все желания, кроме единственного — спать. Тем более что и следующий рабочий день по насыщенности съемками, по всей видимости, ничем не будет уступать прошедшему. Оставшиеся сцены последней серии половины третьего сезона должны были быть отсняты за три дня и три дня на подчистку ляпов и дубляж, если со звуком какая-то беда. У Роба по графику было только два съемочных дня, потому что его Питера Пэна в этой серии убивали. И это было похоже на «слив персонажа». Колину это казалось странным, потому что он знал о почти подписанных с Робби контрактах на продолжение его участия, а вот самого Роба, судя по всему, это нисколько не удивляло.
— Ты же знаешь, что сценаристы этого сериала вытащат любого героя из любой передряги, в которую сами же предварительно и засунут, — Роб быстро прокручивал ленты соцсетей — дурацкая привычка перед сном. — Как убили, так и воскресят.
— Ты подписал контракты? — Колин попытался вытащить из рук Роба телефон, чтобы тот обратил на него внимание.
— Еще нет, — Робби покосился на Колина, отложил телефон на тумбочку и натянул на себя одеяло. — Представитель телеканала прилетит только в пятницу. У меня с ним встреча в десять утра.
— Зачем вам встречаться? Это ведь предварительное соглашение.
— По этому сериалу у меня нормальный контракт. И в нем есть пара пунктов, которые меня смущают… — Роб поелозил головой по подушке, удобнее устраиваясь, и протянул Колину левую руку, на которую тот недоверчиво покосился и на всякий случай убрал свою правую ладонь подальше. — Бог мой, Колин, ну сколько можно? Я же сказал, что ничего не заберу из твоего сознания. А свое слово я всегда держу. Мне просто мало семи дней, я хочу и ночам во снах быть с тобой.
— Ты хочешь забрать меня в свой Неверлэнд? — Колин, приподнявшись на локте, заглянул в потемневшие глаза своего мальчика.
— Я забыл дома свои браслеты, поэтому ничего не получится. И еще я думаю, что это небезопасно для твоего возродившегося подсознания, — стремительно чернеющие глаза абсолютно серьезны. — Я хочу попробовать вернуть нас в свои серые сны, где только ты и я. А чтобы получить прощение за свою утреннюю шутку, я разрешаю тебе делать там все, что тебе захочется, — Робби выразительно повел бровью и усмехнулся.
Колину хотелось бы получить такой карт-бланш в этой реальности, потому что он знает, что в умиротворяющей серости чужого сна ему будет достаточно того, что этот удивительный мальчик будет сидеть в его объятиях, тесно прижимаясь спиной к его груди, а он будет ощущать тепло его тела, сжимать тонкие пальцы в своих ладонях, чтобы сильнее ощущать материальность их обоих в нематериальном, почти лишенном красок мире. И самое большее, что он себе позволит — по-настоящему целовать своего мальчика, а не украдкой, как раньше, едва касаясь губами его волос… Колин подхватывает ледяную ладонь Роба и, переплетая их пальцы, сжимает крепче. Он смотрит в абсолютно черные глаза своего мальчика, потому что знает — этот завораживающий взгляд поможет ему быстрее очутиться в еще одной другой реальности, где есть только они. Серой и невзрачной без них. И только когда они появлялись там, серый мир оживал, расцвеченный красками. Цветным становилось все, к чему они прикасались: песок под их босыми ступнями становился золотисто-кремовым; океанская вода струилась бирюзой сквозь пальцы; а листва на их дереве, у подножья которого они любили сидеть, ярко выделялась на фоне серого неба изумрудными мазками. Колину нравились эти цветные метаморфозы и нравилось снова бродить вдоль берега океана, смотреть, как песок под ногами растекался золотом, сжимать в своей ладони прохладные тонкие пальцы и иногда тихонько их целовать…
