И вроде точка поставлена. А тебя не оставляют сомнения, которые рождают противоречивые чувства, и ты с большим трудом подавляешь в себе порывы желания вернуться. Но ты лишь сильнее надавливаешь на педаль газа, гонишь свой «Мустанг» по хайвею, ведущему к океану, и смотришь, как увеличивается горящая на приборной доске цифра пробега — на милю, две, три… Все. Точка поставлена. Но тогда зачем ты бросаешь взгляды в зеркало заднего вида? Знаешь, что не увидишь его, но, затаив дыхание, ждешь, что вдалеке появится черный «Мустанг», стремительно сокращающий между вами расстояние. Почему? Может потому, что он не сказал тебе свое «прощай»? Не поставил свою точку в вашей истории? А должен?
Робби все же доезжает до океана и долго сидит на безлюдном берегу. Это место напоминает ему Неверлэнд, но «Мустанг» за его спиной и часы на его руке, исправно отсчитывающие секунды, не дают ему запутаться в реальностях. Роб думает о Колине, которому он, памятуя о его ревности, «закрыл» путь в Неверлэнд — ему незачем видеть их с Киллианом. Он думает о Киллиане, который все знает о Колине и благодарен ему за свое возвращение. Солнце начинает клониться к горизонту, и Робби ловит себя на том, что всматривается в даль океана, выискивая глазами знакомый силуэт корабля с раздувающимися белыми парусами. Он словно ждет чего-то, вернее кого-то, и когда за своей спиной он слышит тихое шуршание шин по песку, его сердце замирает. Он не оборачивается ни тогда, когда открывается и захлопывается дверь автомобиля, ни тогда, когда слышит осторожные шаги. Ему это и не нужно, потому что он точно знает, кто сейчас стоит за его спиной.
— Как ты меня нашел?
— Почувствовал.
От его бархатистого голоса с небольшой хрипотцой сжимается горло, перекрывая доступ воздуха в легкие.
— Уезжай, Колин. Ты не должен был приезжать сюда.
Роб слышит, как Колин подходит к нему вплотную и опускается на колени за его спиной. Он чувствует его дыхание на своем затылке и обхватывает себя руками, словно хочет защититься от того, что может произойти.
— Послушай…
— Уезжай…
Робби закрывает уши руками, чтобы не слышать его и начинает раскачиваться из стороны в сторону, пытаясь успокоить клокочущие внутри эмоции. Но когда Колин кладет дрожащие от волнения руки на его плечи, он взрывается.
— Уезжай, Колин! Неужели ты не понимаешь, что все испортишь?! Ты все разрушишь во всех реальностях! Мы оба знали, что были в этой реальности только временно! Нас нельзя вернуть! Это не наша реальность, понимаешь?! Не наша! И мы должны отпустить друг друга. Уезжай…
Все это говорить невероятно больно. И Робби, ощущая эту боль физически, будто и правда — каждое слово кромсает его внутренности, обхватывает себя руками и наклоняется вперед, чтобы хоть как-то унять эту боль. Но это не помогает, потому что он чувствует на себе взгляд Колина, и ему кажется, что он впивается в него острыми иглами.
— Уезжай! Я прошу тебя, уезжай!!!
Робби слышит, как Колин шумно втягивает в себя воздух, так же шумно выдыхает его из своих легких и поднимается, но не уходит. Они оба молчат, и секунды молчания повисают вечностью. Роба душат слезы, и он беспрестанно кусает губы. А когда Колин начинает говорить, то и его голос предательски дрожит.
— Я больше не вижу тебя в своих снах… Скажи мне, что где-то мы существуем.
— Мы существуем.
— Хорошо… Прежде чем я уеду… Скажи, мы счастливы там, где мы есть?
— Очень…
— Я бы хотел видеть нас… Хотя бы иногда.
Робби качает головой. Это кажется парадоксальным, но он не готов впустить Колина в свою другую реальность, где он и так существует. Вернее, Робби не хочет, чтобы Колин видел его с Киллианом. Он замирает, когда чувствует дыхание на своей макушке.
— Спасибо тебе за все, мой красивый мальчик. И прощай…
Колин сжимает его плечи и порывисто прижимается губами к его макушке, а потом разворачивается и быстро уходит. Робби так и не оборачивается. Он закрывает глаза и слушает, как шуршит песок под ногами того, кто уходит от него. Как он открывает дверь автомобиля, замирает на мгновение, садится, захлопывает дверь и почти сразу заводит двигатель — холостые обороты переходят на рабочий режим, рычаг коробки передач переключается на задний ход. «Мустанг» трогается с места и, тихо шурша по песку шинами, выбирается на трассу, разворачивается и срывается с места… Робби открывает глаза, но почти ничего не видит перед собой. Потому что больше не сдерживает слез, и они застилают глаза, скатываются по щекам и капают на песок.
