Они целуются глубоко, жадно и ненасытно, до головокружения и покалывания в губах, но не могут прервать своего занятия ни на секунду. Питеру не страшно, потому что он знает, чего ожидать от их близости — в своих других реальностях они уже перешли эту разделявшую их черту. Его только немного пугает то, что в этой реальности ощущения сильнее и ярче в разы. Не сойти бы с ума и не остаться здесь навсегда, потерявшись в этом шквале эмоций… Питер закидывает ноги на поясницу Киллиана, устраиваясь удобнее, и, пятками прижимая его к себе, елозит задницей по простыням, выискивая такую позу, чтобы их члены соприкасались как можно теснее, и несколько раз двигает бедрами. Он тихо смеется, когда Киллиан захлебывается стоном и прикусывает его плечо. Но смех Питера обрывается, когда Киллиан немного меняет свою позу, и его член, почти не встречая преграды, проскальзывает внутрь и медленно входит в него на всю длину. Они оба замирают, прислушиваясь к своим ощущениям. Питер думает о том, что ему почти не больно, а сладкая пульсация в его паху требует большего наслаждения. Он сам делает первые неторопливые размеренные движения бедрами, и Киллиан подхватывает его ритм, отвлекая поцелуями от возможного дискомфорта. Они теснее прижимаются друг к другу, будто хотят срастить, слиться, стать единым целым — одно на двоих рваное дыхание, одно на двоих заполошное сердцебиение, одно на двоих затуманенное сознание. Киллиан постепенно увеличивает амплитуду проникновений, и Питер, разорвав их поцелуй, начинает громко стонать и метаться под ним, сбиваясь с ритма. Киллиана пробивает крупной дрожью, когда его красивый мальчик, сначала прижимается к нему, цепляясь за плечи, а потом, царапая спину, выгибается под ним и хватает воздух ртом. Он упирается одной рукой в грудь — туда, где сердце Киллиана колотиться о ребра — будто пытаясь его оттолкнуть от себя, а другой беспокойно шарит по простыням, цепляясь за нее тонкими пальцами и накручивая на кулак. Киллиан приподнимается на локте и перехватывает правой ладонью его левую руку, прижимая ее к подушке, по которой Питер елозит затылком. Он накрывает губами приоткрытый рот своего мальчика, чтобы в поцелуе утопить громкие стоны, ставшие совсем уж неприличными. Киллиан вколачивает его в постель своими размеренными, но сильными движениями бедер, приближая их обоих к разрядке. Киллиану знакомо это состояние мелькающих пред глазами смеси кадров из разных реальностей. Как своих, так и Питера. И в их случае это означает только одно — они оба совершенно не контролируют себя, позволяя своим подсознаниям смешиваться и переплетаться с сознаниями, делая их единым целым. И только ослепляющая вспышка, которой они достигают практически одновременно, растекаясь по телу сладкой дрожью, прекращает этот странный киносеанс, заменяя его на время потерянностью в реальностях и пустотой Бездны, в которую проваливаешься, будто растворяясь на границе Миров и позволяя невесомости забрать твое тело, потому что душа покинула его, вознеслась звездой на темное небо и теперь сверкает там, не желая возвращаться…
Они раскинулись на сбившихся простынях, пытаясь отдышаться и привести в порядок разметавшиеся мысли.
— Скажи, я каждый раз буду думать, что схожу с ума? — Киллиан протянул руку, подцепил Питера и, притянув к себе, поцеловал.
— Если не соединять ладони, то ничего такого не должно быть. И я не думал, что в этой реальности это сработает, потому что… — Питер замолчал, потому что сказать об увечье Киллиана, которое собственноручно нанес, ему не хватило сил.
— Потому что у меня нет левой ладони, — Киллиан закончил за него мысль. — Это факт, с которым я уже примирился, — он провел рукой по волосам своего мальчика, цепляясь пальцами за их спутанность. — Но ведь сейчас это никак не помешало. Значит, дело не в ладонях?
— Дело во мне… Но я не знал, что ты прячешь свое подсознание в сердце, — Питер вскинул голову и удивленно повел бровью.
— Теперь знаешь, что самое ценное я храню в своем сердце, — Киллиан прижался губами к его лбу, покрытому бисеринками пота. — Маленькая пиратская хитрость, которая не раз спасала меня.
— Но я не чувствовал этого раньше.
— Ты бы и не смог. У меня был защитный оберег, который пропал после той самой ночи.
Они оба знают, о какой ночи говорит Киллиан. А еще Питер вспоминает, что видел этот оберег на груди Киллиана.
— Череп и Меч на черной цепочке…
— Именно, — Киллиан даже приподнялся на локте, чтобы заглянуть в лицо Питера. — Ты знаешь, где он?
— Я нечаянно сорвал его с тебя, когда возвращал Феликсу свой амулет. И видимо, он где-то затерялся…
