— Брандон с рождения был непохож на других детей, но родители, несмотря на то, что они врачи, не замечали аутичных признаков, а может — не хотели замечать или думали, что Бран перерастет свои страхи и замкнутость. Но когда брат пошел в школу, его нетипичным для детей поведением заинтересовались уже школьные психологи. Но Бран был настолько нетипичным, что диагноз ему поставили, когда он отучился год в начальной школе. И именно из-за его нетипичности родители решили, что ему вполне под силу учиться с обычными детьми. И, в общем, он оправдал их ожидания, — Холли, рассказывая о брате, все так же задумчиво водила кончиками пальцев по краям блюдец, а Робби как загипнотизированный молча следил за ее монотонными движениями. — Первые проблемы начались, когда Брандон перешел в среднюю школу. Одноклассники взрослели. Ну знаете, все эти подростковые увлечения, интересы, проблемы… А Брана пугали эти метаморфозы, которых он не понимал, и он все чаще стал уходить в себя. Ему был куда интереснее собственный внутренний мир. Иногда, когда у Мэта получалось, как он сам выражался — «разыскать Брана в его подсознании», а мне удавалось разговорить его, то он мог часами рассказывать об удивительных и волшебных Мирах с их правилами и законами, и в которых ему довелось побывать. О людях, с которыми он знакомился. Он утверждал, что и я, и Мэт тоже существуем в его подсознательных Мирах. Он сочинял целые истории как о своих похождениях, так и о наших совместных, и так живо их рассказывал, что, в конце концов, я поверила во все эти фантастические Миры, которые просто были обязаны существовать на самом деле. Пусть только в подсознании Брана. Может, он обладал даром убеждения… Но своими фантазиями он заразил и меня, и в какой-то момент я начала видеть в своих снах удивительные Миры. Просыпаясь, я зарисовывала то, что могла вспомнить из своих сновидений, показывала Брану, и по его улыбке понимала, что в своих снах видела то, о чем он рассказывал. Бран и сам рисовал, как он их называл — картинки из своего подсознания. Иногда цветные, но в основном — черно-белые гравюры с массой мельчайших подробностей. Хотите посмотреть?
— Конечно, — и Робби, и Питер только слышали о других Мирах, а теперь их можно было и увидеть.
Холли вытащила телефон и, немного повозившись, повернула экраном к собеседнику. Картинка хоть и была черно-белой, но была так подробно прорисована, что почему-то казалась цветной: у девушки, стоящей на носу корабля, явно темно-каштановые волосы; по сторонам каждого борта — полупрозрачные стены, за одной из которых отчетливо видны огромная серебристая луна и карликовое золотистое солнце, а за другой — россыпь разноцветных звезд, образующих невероятной красоты созвездия; радужные сполохи, тянущиеся от полупрозрачных стен друг к другу, образуя огромные арки радуг… Робби была хорошо знакома эта иллюстрация из чужого подсознания — Колин как-то описывал ему прохождение узкого перешейка между двумя соседствующими Мирами: Верлией и Сурфидией, нестабильность границ которых и порождала радужные тяжи, сплетающиеся в причудливых танцах.
— Вот еще одна зарисовка, — картинка на экране сменилась, а Холли заинтересованно наблюдала за реакцией своего собеседника, изогнутая левая бровь которого явно говорила о его изумлении.
— Это… — монохромный рисунок поражал мельчайшими подробностями тщательно прорисованных зданий, кораблей и даже замка, что виднелся на заднем плане. Нарисованный Мир был очень даже узнаваем — Колин в своих коротких сообщениях как-то описал и Листерию. Но увидеть ахроматичный Мир с его двумя солнцами, наползающими друг на друга и рождающими «живую серость», завладевающую Листерийским портом и поглащающую подробно прорисованные, вплоть до кручения швартовых тросов, корабли — все это было… — Потрясающе…
