Киллиан и правда замирает, когда чувствует… дыхание на своих губах. Он вздрагивает и прикрывает рот ладонью, когда чувствует легкий укус на нижней губе… Так делает Питер пред тем, как… Он чувствует быстрый поцелуй и… пустоту. Нет-нет-нет… Он закрывает глаза, чтобы оказаться в темноте, которая обостряет чувства, и… Ладони Питера скользят по его животу… груди… плечам… шее… Он не видит своего мальчика, но чувствует его руки и слышит его чуть участившееся дыхание. А может, это его дыхание начинает сбиваться, потому что он задыхается от этой фантомной близости, понимая — как же он соскучился… Нет, он задыхается и от иллюзорной близости, и от обжигающе горячего дыхания на своих губах, и от… поцелуя… Мучительно-долгого — до головокружения. Нестерпимо-сладкого — до дрожи. Ему кажется, что земля уходит из-под ног, и он непроизвольно хватается руками за воздух, но вместо пустоты под его ладонями знакомые изгибы любимого тела, которое он прижимает к себе и с наслаждением зарывается пальцами в вихры своего мальчика, прижимается носом к его шее и с силой втягивает в себя родной запах — лес и океан, скользит губами по пульсирующей артерии, снова получает поцелуй и тихо стонет…
— Господи… — Киллиану хочется, чтобы это длилось как можно дольше, но…
— Прости… — тихий выдох прямо в губы и тонкие пальцы в его правой ладони. — Но тебе пора, — и тепло ладони на его груди.
— Нет… — Киллиан замирает. Ему хочется сказать — не уходи, но он чувствует, как тонкие иглы холода проникают в его правую ладонь и сердце, которое испуганно и болезненно сжимается от коснувшейся его прохлады. А может от того, что Киллиану кажется, что его мальчик… прощается с ним.
— Встретимся на другой стороне, Колин, — Киллиан вздрагивает, когда слышит имя, принадлежащее другой реальности. Мягкие губы касаются его лба, и Киллиану кажется, что он падает в бездну… — Я буду ждать тебя там…
Последнее, что слышит Киллиан приносит ему облегчение — Питер не прощается с ним. Он ждет его. Но… Где там? Что значит — на другой стороне? Но как только Киллиан открывает рот, чтобы задать возникшие вопросы, как его губы попадают в плен поцелуя — настойчивого и долгого настолько, что не хватает воздуха до головокружения… Темнота вокруг вдруг оживает, закручиваясь вокруг словно воронка, подхватывает его и поднимает вверх до тех пор, пока его грудная клетка не сжимается настолько, что он начинает задыхаться. И только когда он начинает хватать ртом сгустившуюся темноту, тиски ослабевают и он стремительно падает вниз. Он пытается ухватиться за черноту засасывающей его воронки. И как только рука цепляется за что-то, он несколько раз втягивает воздух, чтобы восстановить дыхание, и открывает глаза.
— Все в порядке, Кэп? — Мистер Сми смотрел с недоумением на своего Капитана, с силой вцепившегося в его руку.
— Да, Сми…
Киллиан отпустил руку квартирмейстера и обвел глазами притихший зал: видимо, то, что с ним творилось, привлекло внимание присутствующих — его заинтересованно разглядывали и перешептывались, но Киллиану было плевать на листерийскую знать. Да и знать как-то подозрительно быстро потеряла интерес к его персоне, и это, скорее всего, была работа Хильды Милд. Он перевел взгляд на девушку, которая снова стояла рядом со своим Беном и, как-то странно улыбнувшись Киллиану, повернулась к Феликсу, который тоже заинтересованно смотрел на Капитана Джонса. И как только Хильда Милд решительно кивнула головой, Мастер Вотчер, стоявший рядом с Феликсом на подиуме, сделал незаметный жест, приводя в движение застывший в хрустале песочных часов серебристый песок, который стремительно обрушился вниз, делая абсолютно прозрачным ограненный шар, разделяющий хрустальные колбы. Грани хрустального шара будто притянули к себе лучи красного солнца, вспыхнувшего «кровавого» заката, многократно его усиливая и буквально заливая Церемониальный Зал красным светом, ярким настолько, что ослепляло, отчего почти все непроизвольно прикрыли руками глаза.
