— Понятно… — Хильда покосилась на Бена, потом посмотрела на застывшего Феликса, встретившись с ним взглядом чуть качнула головой, и снова вернулась к своему собеседнику, которому своей болтовней скрашивала застывшее в ожидании начала Церемонии время. — Для всех я была взрослой женщиной, управляющей Домом Милд, а Бен называл меня — моя девочка. Иногда — глупая девчонка… — Хильда тепло улыбнулась парню, стоящему по другую сторону подиума и не сводившему с них глаз. — Я игнорировала его. Он всегда был рядом. Я не разговаривала с ним. Он был моей молчаливой «тенью». Я делала вид, что не замечаю его знаков внимания. Он же был терпелив и ненавязчив. Но даже только лишь своим присутствием рядом он постепенно «связывал» ниточки, лопнувшие в моей груди, «залатывал» мою израненную душу, «вытаскивал» иглы холода из моего почти мертвого сердца, которое потихоньку снова оживало. Он был моей «тихой осадой», и я чувствовала, что сдавалась. Он был для меня пришедшим из чужого Мира мальчиком, который говорил мне о любви — чуждом и опасном для листерийцев чувстве в Мире, где важен только расчет. Любовь делает нас уязвимыми, безрассудными, слабыми. И твою слабость могут использовать против тебя же… Темный Маг забрал у меня Иргуса, и я боялась, что и Бена может постичь такая же участь… Я привязывалась к мальчику все больше. А мне не нужна была никакая любовь, которой я уже принесла жертву, да и своими принципами я не собиралась поступаться, — Хильда обхватила ладонями согнутую в локте руку Киллиана и прильнула к нему так, что он чувствовал ее дыхание, обжигающее плечо даже через камзол… Киллиан закрыл глаза и ему показалось, что это Питер дышит в его плечо. Открыл — нет, это Хильда и ее окутывающий, гипнотизирующий тихий голос, постепенно переходящий в шепот… — В моей спальне все чаще появлялись мужчины, с которыми я спала не по долгу службы, а специально — чтобы отвадить мальчика, чтобы он понял, насколько его выбор неправильный. Бен безропотно уходил к себе, а я, удовлетворив свою и чужую похоть, чувствовала себя… мерзко, но продолжала разрушать его ко мне привязанность. День за днем. Ночь за ночью. Я вынуждала мальчика отказаться от меня, но в то же время мне стало не хватать его общества, его молчания, его присутствия в моей постели — того, как он тихо приходил, укладывался рядом и смотрел на меня своими серыми с ярко-голубым ободком по краю радужки глазами, слушая мою болтовню… мне не хватало его убаюкивающего шепота, его робких поцелуев, невесомых прикосновений. Мне стало не хватать его, но я не подавала вида, продолжая методично вытравливать уже и собственные желания. А Бен терпел мои выходки… И однажды, глядя на спящего рядом мальчика, я поняла, что… влюбилась. И я испугалась этого чувства, Киллиан. Я боялась, что повторится история с Иргусом. Я испугалась настолько, что готова была продать Бена в другой Дом — ни видеть, ни слышать, забыть; но тут появились вы… — Хильда не отводила взгляда от Бена, делясь с Киллианом своими воспоминаниями. — Я бы его отдала и безо всякой платы, но на прощание мне хотелось сделать больно мальчику, чтобы он понял, что мне не нужна его любовь, что ничего не изменится, и насколько я не подхожу ему. А может, я хотела самой себе напомнить о своей сущности, разрушить зародившееся чувство, снова почувствовать себя… мерзко. Поэтому я решила, что ты и станешь той самой «разменной монетой», и устроила целое шоу в гостиной, рассчитывая, что Бен увидит нас… — Хильда поджала губы и покачала головой. — Прости, что выбрала тебя для своего прощального спектакля — я не знала о том, что ты влюблен.
— Тогда я и сам этого не знал… Вернее, забыл.
