Это было действительно честно, как бы Пэну не хотелось думать иначе. Он поменял правила, а Киллиан назначил другую цену. И это был всего лишь поцелуй… С мужчиной… У Питера уже случился поцелуй такого рода здесь в Неверлэнде, если считать ту неловкую попытку Феликса. Да и у Робби Кэя был такой опыт тоже… Боже! Об этом вспоминать даже как-то неловко… Он не смог отказать лучшему другу перед ответственным свиданием в просьбе научить его целоваться. Можно подумать, что те поцелуи с Эллой Пурнелла в нескольких сценах фильма «Пути жить вечно» делал из Робби эксперта в этом вопросе. Хотя порепетировать им с Эллой действительно пришлось, но и дублей они все же запороли немало — целоваться было больше весело, чем приятно. Нет, приятно, конечно, тоже. Но Робби смущался — несмотря на то, что ему уже исполнилось пятнадцать, это был его первый опыт. Поэтому он прятал свою неопытность и неловкость за шутками и смущенной улыбкой. И все же дни съемок тех самых сцен были для Робби Кэя одними из самых запоминающихся в его актерской карьере — ему тогда казалось, что за несколько часов он успел нацеловаться на всю жизнь. Но вот даже подумать не мог, что когда-то будет учить своего лучшего друга, Кэлума Бирна, премудростям поцелуев, предоставляя себя же в качестве манекена. Стыдно признавать, но Кэлум, будучи хорошим учеником, своими поцелуями довел Робби до такого возбуждения, что пришлось срочно отправлять друга на свидание, а самому, уединившись в душе, доводить себя до разрядки способом, известным всем подросткам. Опершись одной рукой о запотевшую стенку душевой кабины и уткнувшись в нее же лбом, он, закрыв глаза, дрочил, представляя не грудастых красоток из порножурналов, что иногда подсовывали ему друзья, а вспоминая сбитое прерывистое дыхание Кэлума, когда он отрывался от губ Робби, чтобы сделать глоток воздуха. Это было не иначе как умопомрачение… И Робби решил, что больше не будет возвращаться к таким экспериментам. И вот теперь Киллиан с его практически ультиматумом и решительностью в глазах — получить свою назначенную цену.
Питер Пэн всегда играет по правилам, даже если они немного изменились, да и цена за спасение мальчишки не так уж и велика. Питер кивнул Джонсу, соглашаясь с его условиями, и взмахнул рукой, образуя вокруг них завесу невидимости — лишние глаза, чьи бы они ни были, ему ни к чему. Пэну совсем не хочется объясняться потом ни с Призраком, с его намеками про пути, с которых нужно не сбиться, ни с Феликсом — уж ему то вездесущий Уайз обязательно все доложит. Особенно с Феликсом… Парня после единственной встречи с Джонсом словно подменили. Если раньше он и слышать не хотел о Капитане, то теперь расспрашивал Питера практически обо всех их встречах, внимательно слушал, словно анализировал, иногда хмурил красивое утонченное лицо, а как-то, не выдержав, сказал Пэну:
— Не верь ему, Питер, однажды он заманит тебя в ловушку, из которой ты не выберешься. Я бы на твоем месте держался от Джонса подальше.
— Это мой мир, Феликс, не забывай, что только я могу заманивать в ловушки и навязывать свои правила игры, — Питер усмехнулся и потрепал белокурую шевелюру рядом сидящего друга, в голубых глазах, которого отражались пляшущие языки пламени костра. — Или ты ревнуешь?
— Ревную? — Феликс повернул голову, и языки пламени уже отражались в его внезапно потемневших глазах, от взгляда которых Питеру стало не по себе — в них было что-то незнакомое и опасное. — Может быть и ревную… Но скорее предупреждаю. Просто поверь мне хотя бы потому, что у меня есть немалый опыт общения с такими типами.
— Не волнуйся, Феликс, я все держу под контролем.
И Питеру действительно казалось, что он все контролирует… До этого момента, когда он остался с пиратом наедине и, закрыв глаза и опустив голову, ждал, когда Киллиан возьмет свою плату. Пэн не двигался и почти не дышал, а вынужденная темнота только лишь обостряла все чувства. Он отчетливо слышал осторожные тихие шаги Киллиана, когда тот сокращал расстояние между ними. Он явственно почувствовал запах соленого океана, что впитала в себя кожаная куртка Капитана Джонса, и чего-то еще терпкого, щекочущего обоняние. Он ощутил на щеке легкое прикосновение, судя по всему, волос Капитана и вздрогнул, почувствовав горячее чужое дыхание сначала на своей ключице, затем на шее… Обжигающее… Волнующее… Легкое касание пальцев на щеке, которые, скользнув по скуле, задержались на подбородке и после некоторого замешательства настойчиво подняли голову Питера, запрокидывая немного назад. Теперь обжигающее дыхание он чувствовал на своих губах. Оно трепетное, словно крылья мотылька, что прилетел на открытое пламя свечи, но чувствуя жар и опасность, не решается сократить расстояние, но сделает это обязательно… И Питер престает дышать в ожидании поцелуя, но ничего не происходит…
— Открой глаза, Питер, — шепот проник с его сознание, и Пэн помотал головой, отказываясь выполнить просьбу… Он боялся… — Я хочу видеть тебя, Питер. И не напрягайся ты так, это всего лишь деловой поцелуй…
