Парашют донёс Джека на щемлю живым…
Юноша сумел устоять на ногах, хотя купол сильно рванул его в сторону. Всё кругом горело, и это не было преувеличением. В сотне метров бил в небо фонтан огня, закрученный спиралью — он озарял всё вокруг изменчивым, зловещим светом. Грохот стрельбы, взрывы и крики, окутывали разрушенные позиции, как облако. Вывороченные груды земли мешались со щепой брёвен, разбросанными мешками, кусками бетона, мотками проволоки, трупами, оружием, техникой, слизистыми комьями внутренностей.
Защёлку парашюта заело, а на Джека уже бежал, замахиваясь чем-то вроде серпа, махди. Юноша расстрелял его из автомата с расстояния в несколько шагов и, выхватив тесак, перерезал лямки. Рация у него была включена — но из неё несло такой трескучей мешаниной, что Джек сомневался — сможет ли он услышать в этой каше «естердей».
Оглушённые и сбитые с толку обстрелом и налётом, враги, тем не менее, вовсе не были деморализованы. Значительная часть укреплений уцелела, и они решили дать отпор десанту, отбить, блокировать, либо уничтожить его. Планеры, бесшумно падавшие с неба, оказались, правда, полной неожиданностью, и десантники, врываясь в укрепление или траншею, тут же выбрасывали алый флажок Рот — такие были розданы всем отделениям — чтобы товарищи, не дай Солнце, не перепутали чего.
Сигнала всё ещё не было. И Джек подумал вдруг, что Фишер мог быть и убит. На миг его охватила паника — тем более, что рядом плавно опустился парашют, исправно принёсший на землю мёртвого Штефана Горалека из 1-го отделения — чеху срезало полчерепа очередью, и парашют, словно живое существо, поволок мёртвое тело куда-то в сторону.
— Света ради, о небо! — крикнул Джек. Собственный голос заставил его прийти в себя и прыгнуть наконец в траншею.
Тут никого не было. Вслушиваясь, Джек перевёл дух, тщетно пытаясь уловить в свистопляске эфира знакомые слова. Вместо этого он услышал совсем неподалёку истошное и вполне живое:
— Хильфэ! Хильфэ, мейне фройнде![3] — и то же ещё на двух языках, русском и его родном английском.
Добежав до поворота траншеи, Джек пригнулся и осторожно выглянул. В него выстрелили тут же, и Джек выстрелил в ответ — удачнее, чем его противник, целившийся на уровне груди и получивший порцию свинца в живот. Перескочив через тело, Джек увидел троих штурмовиков — незнакомых — штыками и тесаками отбивавшихся от не менее чем дюжины толпой наскакивавших на них махди.
Свистнув, Джек заорал:
— Сюда, сюда! — и прыгнул на махди сзади, всадив штык одному в почку и свалив ещё двоих ударом тела. В падении выставил локоть, почувствовал, как тот вошёл во что-то, услышал хруст и хрип. Махди под ним дёрнулся и застыл. Второй успел вскочить, но Джек нанёс ему круговой лоукик в бедро и, оказавшись на ногах, прикончил штыком.
Махди не ожидали, что обрушившися на них сзади мальчишка так быстро разделается с двумя бойцами. А Джек, сообразивший, что его пока не берут в расчёт, набросился на них, действуя «по-шведски» холодным оружием — автоматом со штыком в левой и тесаком остриём от себя — в правой руке. Такому бою в лагерях Рот учили старательно, и результаты получались отличные — вплоть до достижения некоторыми бойцами степени высокого искусства.
