Эдесс всхлипнула. Её горячие слёзы, стекая вниз по щекам, заливали мои колени. Дрожь хвоста усилилась, перешла на ноги и вдруг демоница вскрикнула, отняв руки ото рта. Ноги её раздвинулись и маленькая белёсая струйка горячей жидкости брызнула из влагалища, орошая диван и раздвинутые бёдра. Ещё одна, сильнее и дальше, ещё… Кончив последний раз, Эдесс выдохнула, засопела носом и вдруг резко повернулась всем телом лицом к моему животу, уткнулась в него и в голос зарыдала, елозя мокрыми ногами и размазывая свой сквирт по дивану.
Я выдохнул, сам едва отходя от наваждения пушкинского заклинания.
Глухой стук послышался от ящика с дракошкой. Я поднял голову. Бедняжка потеряла сознание и упала обратно в ящик, её задняя жёлто-зелёная лапка торчала над бортом резной ёмкости.
Ф-ф-у-х-х!
Я держал на коленях сотрясаемую неостановимым истерическим плачем суккубу и что-то ей говорил, гладя рукой тёмно-серую мягкую спинку:
— Ну, что ты, что, маленькая, всё хорошо, тебе же понравилось…
— Ы-ы-ы, хлюп, ы-ы-ы, — ревела Эдесс не останавливаясь и, казалось, даже ещё больше.
— А чьи это ушки? — решил применить я самый сильный аргумент.
— Твои… ы-ы-ы! Забирай, сво-сволочь! Твои… ы-ы-ы, — не унималась суккуба.
Наклонившись к ней, я нежно поцеловал демоницу в ухо, оказавшееся сверху… Да… это надолго…
— Эдесс… наша Киндж в обмороке…, ты в курсе? — прошептал я в целуемое ухо через некоторое время.
— Да… да…, сейчас я… сейчас…, - ответила хлюпая носом наревевшаяся суккуба уткнувшись и дыша открытым ртом мне в живот.
Наконец, отдышавшись, она поднялась и, повернувшись, села на диван, спустив ноги на пол.
— Черт! Диван весь намочила, — сказала она, вытирая глаза и шмыгая носом.
Магический член так и не вынутый из попки по-видимому коснулся каких-то чувствительных точек внутри, Эдесс вздрогнула, повела плечиками и с содроганием выдохнула.
Повозившись, грациозно приподнявшись, она запустила руку под хвост и вытащила мокрый член, бросила его на пол. Он, не долетев, начал неторопливое перемещение обратно на камень.
Выдохнув, плюхнулась обратно на диван пропитанный сквиртом и уставив на меня палец, суккуба сказала капризным тоном, дуя опухшие губы:
— Это ты виноват!
— Я?! — обалдел я от подобной наглости.
— Да-да! Ты! Я из-за тебя два раза… Забыла уже, как и бывает-то такое… А потом… стихи… эти, — глаза, смотревшей на меня Эдесс снова наполнились слезами, — очки испачкала-а-а, — опять заревела демоница.
— Да хватит тебе, — я поднялся с дивана, член, как бравый солдат торчал вперёд, и подошёл к сидящей Эдесс. Моё влажно блестевшее орудие упёрлось в её плечо, проскользнуло по коже к шее, — ну хватит, — я обнял руками голову суккубы и прижал её к своему животу. Получилось так, что повернув голову, она оказалась лицом к члену.
— И елду свою убери, — шмыгая носом, пробурчали снизу сквозь слёзы.
Член, словно чувствуя направленное на него внимание, вздрогнул и чуть приподнялся.
— Ну всё-всё, успокойся, моя хорошая, — я гладил Эдесс по рогам, по щекам, не забывал и мягкие, шелковистые ушки.
— Эдесс, знаешь, что я тебе скажу…, - начал я, держа мхатовскую паузу.
— Что? — пробурчала суккуба, вытирая слёзы со щёк.
— Ты единственное известное мне существо, которое можно трахнуть прямо в мозг! Вот! — закончил я, — Это комплимент! — я поспешно отскочил на всякий случай от суккубы и, как был, с членом наперевес, пошёл посмотреть, что же случилось с Киндж.
Дракошка валялась кверху животом в ящике до половины наполненном крупными восьмиугольными жёлтыми монетами с прямоугольным отверстием по середине. Светлый животик с длинными поперечными складками беззащитно глядел вверх. Передние лапки, почти ручки, если бы не чешуя, были закинуты за голову. Из полураскрытого рта вывалился в сторòну красный, раздвоенный на конце, язык.
Нагнувшись, я дотрòнулся до дракошки. Хм. Странно. Тёплая. А я думал будет как ящерица — холоднокровная.
Одна задняя лапа дракошки так и осталась висеть, зацепившись за край ящика, а вторая безвольно валялась на монетах, открывая вид на промежность дракошки, в которой я увидел вполне человеческую вагину с чуть розоватыми краями больших половых губ.
— Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал…, - продекламировал вдруг я, патетически подняв руки.
- πολλὰς δ' ἰφθίμους ψυχὰς 'Άϊδι προΐαψεν ἡρώων, αὐτοὺς δὲ ἑλώρια τευ̃χε κύνεσσιν οἰωνοι̃σί τε πα̃σι, Διὸς δ' ἐτελείετο βουλή,ἐξ οὑ̃ δὴ τὰ πρω̃τα διαστήτην ἐρίσαντε 'Ατρεΐδης τε ἄναξ ἀνδρω̃ν καὶ δι̃ος 'Αχιλλεύσ, - тут же на древнегреческом подхватила подошедшая и всё ещё шмыгающая носом Эдесс.
Вдвоём с ней мы быстро вытащили дракошку из ящика. Суккуба, присев, похлопала её по морде (по лицу?), помассировала пальцами голову где-то за глазами и дракошка открыла посоловевшие глазёнки.
— Эдя, няф, здорово! Ещё хочу! Расскажи, — попросила Киндж.
— Нет-нет, Киндж Лислис, ты плохая девочка, ты нас напугала, — начала выговаривать ей суккуба всё ещё ломающимся после слёз голосом.
Мордочка Киндж неуловимо изменилась и приняла обиженное выражение: