Ши давно одна. Ушла от матери. Отец перестал быть — оступился на каменной осыпи и упал в пропасть. Жизнь в горах опасна. Ши с матерью жили вместе. В горах много пещер, есть где жить. Потом мать нашёл могучий самец и они стали жить с ним. А Ши ушла. Нет, самец не гнал её. Просто так надо. Взрослая самка живёт одна. Как выросла, так и одна. Будет и у неё самец.
Было лето, настала осень, пошли дожди. Ши не голодала. Нет. Мать хорошо её научила. Она ела ягоды. Искала грибы. Ловила птиц. Выкапывала корешки. Пару раз попался и заяц. Еды хватало. Выпал снег. Ловить добычу стало сложнее. Но Ши знала, что тетерева часто ночуют под снегом. Знала как их взять. Волки не тревожили могучую обезьяну (или уже человека?) Ши умела их отгонять. Они её боялись. Иногда ей приходилось отбирать у них добычу — это лес. Зима шла.
Но вот с ней что-то случилось. Чёрные соски на крупной, торчавшей вперёд груди, почему-то набухли и стали очень чувствительными. Живот иногда вздувался и становился твёрдым, а потом опять был нормальным. Малые губы влагалища набухли и между них теперь всегда было мокро. Клитор резко увеличился, торчал вперёд и часто мешал спать — Ши иногда задевала его во сне. А утро не обходилось без того, чтобы не тереть его, отчего Ши тряслась и подвывала от резкого как острый сук, удовольствия. Обострился нюх. Ши теперь чувствовала запахи за много-много шагов. Так раньше не было. А ещё она мочилась. Понемногу. Часто. Везде. Какая-то сила гнала её кругами дальше и дальше от облюбованной пещеры. И везде она мочилась. Моча приобрела резкий запах и сменила цвет. Ши видела… Самец… Ей нужен самец. Большой. Сильный. Добрый. Он будет добрый. Других не бывает. Самцы и самки обладающие телепатией и умеющие отводить глаза не бывают другими. Отец был такой. Приносил ей ягоды, и пока она ела, гладил по лицу, перебирал волосы. Она тоже перебирала ему шерсть на спине. Он любил Ши. Ши любила его. Когда он упал вниз, она долго его ждала. А он не шёл… Ох-х… Ей нужен самец… Где же он… самец этот?
Пока Ухоо наслаждался свежей кровью зверя, я снова провалился в медитацию, обыскивая лес и пытаясь продвинуться в направлении, которое мне указал Ухоо. На юг. Дальше. Дальше… Никого и ничего. Спящий под огромными завалами снега лес, животные… хм… разные… Лес… лес…, только лес. Не знаю, сколько в километрах. Но по времени много. Я зашатался… Ухоо, понимая чем я занят, прислонился своей волосатой спиной к моей спине. Сразу стало легче. Я рывком продвинулся дальше, и где-то на самой грани сознания почувствовал горы. Это, наверное, то место, куда пробирается Ухоо…
Зверей тут поменьше и они мельче (я увидел силуэты), но… В этих горах есть самки того же вида, что и Ухоо. Крупный человеческий силуэт промелькнул подо мной, как бы летевшим на квадрокоптере, только с очень большой скоростью. Стоп. Возврат. Уже нормальное зрение показало мне здоровенную длинноволосую двуногую обезьяну. Самка! Она не торопясь шла по ночному лесу, плавно шагая и также плавно двигая руками. Крупная подтянутая грудь с напрягшимися сосками колыхалась в такт шагам. Судя по всему, почувствовала моё к ней внимание. Подняла лицо вверх. Развитые надбровные дуги. Резко скошенный подбородок. Приплюснутый нос. Карие глаза пытались что-то увидеть в пустом небе. Выдохнула — изо рта вырвался пар. Затем присела, широко расставив ноги, и, глядя себе в промежность, шумно помочилась на снег. Встала, прислушиваясь к чему-то, лёгкий ветерок чуть шевелил спутанные длинные рыжеватые волосы. Ничего, красавица, у меня есть для тебя мужик!
Стремительно возвращая сознание в тело, я откатывался назад, к мёртвому кабану и Ухоо. От привалившегося к моей спине обезьяна так нестерпимо воняло зверем, что у меня засвербело в носу и, если бы могли, то заслезились бы, глаза. Я кашлянул, чуть шагнул вперёд, разрывая контакт с Ухоо. Ну невыносимо же…
«Там! Есть самка. Молодая. Ухоо понравится. Ждёт самца. В охоте», — протелепатировал я обезьяну, передавая ему направление и картинку увиденной самки.
Обезьян заухал, довольно запыхтел, оттопыривая здоровенные губищи. Задёргал поясницей и из густого меха промежности неожиданно вдруг вылез здоровенный чёрный елдак. Ёбарь-террорист, ети его мать…
«Самка-самец хорошо. Иди в логово. Там малыш. Самец. Ещё самка-самец. Спит. В ней-нём малыш», — телепатируя, Ухоо умильно вытянул губы, — «Самка-самец охраняй малыша и самку-самца. Мелкий зверь противный. Орёт, царапает. Ухоо не любит».
Ну вот и хорошо, вот и ладушки. А я пойду, нечего по ночам с обезьянами по лесу лазить.
«Хороший путь для Ухоо», — попрощался я.
«Иди», — услышал я в ответ от благодарного обезьяна.
Я двинулся обратно и периодически останавливаясь между прыжками услышал от Ульки:
— «Господин мой, вам надо дрессировщиком работать! Вы так здорово с ним поладили!»
— «Подкалываешь, да?», — ответил я, довольный общением и с обезьяном (хоть и вонючий до невозможности, а какой-то чистый, что ли?) и с проявившимся Улькой.
— «Н-ну, нет… Я, правда, так думаю, — вы с кем угодно поладите, оме…», — растерянно протянул он.