Живот несчастного скрутило. Глухое урчание кишечника достигло его слуха и это стало последней каплей. Крафт, весь мокрый от пробившего его цыганского пота, в длинной белой ночной рубашке, урòнив с лысой головы ночной колпак с кисточкой, вдруг, раскинув руки в сторòны, молча ринулся в сторòну двери спальни, ударился в неё (дверь открывалась внутрь), упал на пол, оглушительно выпустил газы, с трудом вскочил — мешало обширное пузо, снова бросился на дверь, проломил тонкую филёнку нижней её половины, сунулся в пролом, застрял в нём, заметался, по-заячьи заверещал, засучил руками и ногами — ужас одолевал — ему казалось, что тень вот-вот схватит его и утащит прямо так, живьём, к подземным демонам, из под длинной сорочки потекло, в комнате и коридоре, куда выходила дверь, нестерпимо завоняло. Облегчившись, Крафт завопил, срывая горло, но в затихшем доме все спали, подчиняясь моему приказу. Оскальзываясь босыми ногами на собственном дерьме и разрывая на полосы побуревшую сзади ночную рубашку, альфа кое-как выбрался из пролома двери и, не видя ничего вокруг, гонимый ужасом кинулся к лестнице ведущей вниз, на первый этаж.
Стой-стой-стой… Куда? Ноги беглеца запутались и он кубарем полетел вниз… Поможем? Обязательно! Шея Крафта хрустнула, но я, внимательно отслеживая силуэт альфы, не допустил полного разрыва спинного мозга. Дегенерация мозжечка — наше всё! Только так и никак иначе. Разрыв спинного мозга здешние целители восстановят на раз-два, а вот в голову, скорее всего не полезут, ибо голова — предмет тёмный и обследованию не подлежит. Незаметное движение пальцев и Крафт услышал в своей голове противный хруст раздавленного в кашу мозжечка. Тело его обмякло, язык вывалился, в глазах всё закружилось. Он лежал на площадке лестницы, изгвазданный в собственном дерьме и с трудом, запалённо дышал. Тень приблизилась к нему:
— «Чёрный Человек, слышал о таком? Это я. Привет тебе от детишек безногих».
А Хильду снился сон. Он лежал в кровати и обнимался со вторым супругом своего мужа Лоррейном. Хильд был всего лишь третьим. Они с Лоррейном не были синхрòнизированы — тот был в паре с первым — Дитричем. Дитрич был старшим, самым первым, и, наверное, можно было так сказать, Крафт когда-то его любил. Дитрич много болел, редко выходил из своей комнаты, нечасто присутствовал за столом, а Крафт, видя его состояние, перебирал омег, выбирая нового супруга, способного подарить наследника. Так и Лоррейн и Хильд друг за другом, с промежутком в пару лет, оказались в доме торговца зерном.
Так вот, сон Хильда. Светловолосый Лоррейн лежал в кровати, томно потягиваясь и закинув руки за голову. Крупные розовые соски торчали вверх. Сладко выдохнув и хрустнув косточками, Лоррейн сжал кулачки наманикюренных пальчиков и повернул голову влево. Хильд подложив под щёку кулачок наблюдал за пробуждением омеги и улыбался. Ему нравился запах Лоррейна. Нравилось наблюдать за ним, как он манерно оттопырив тоненький детский мизинчик по утрам пьёт из маленькой костяного фарфора чашечки свой чай, отщипывая крохотные кусочки свежеиспечённой сдобы с изюмом. У них частенько находились общие темы для разговоров и уединившись в огромном доме супруга они часто перемывали косточки и своему недотёпе-альфе и прислуге, с удовольствием обсуждали городские сплетни, при этом Лоррейн мило пугался, приложив ухоженные ручки к розовым щёчкам, слушая про Чёрного Человека. Хильд и сам весьма милый (иначе бы Крафт и не взял его замуж) любовался Лоррейном в эти моменты. У всех трёх омег истинным был Крафт, но что-то там такое было и, скорее всего с самим Крафтом, что дети у троицы фертильных омег никак не появлялись. Целители твердили что-то про некроспермию, но мы-то с вами знаем, хи-хи… Крафт, имея в доме симпатичных готовых ко всему омег, всё больше и больше увлекался запретными наслаждениями. Своих омег он терпел, не более, и Дитрич, любивший Крафта, не вынеся такого к себе отношения, тихо угасал, виня себя за отсутствие детей. А Лоррейн и Хильд, будучи моложе Дитрича, как-то не особо расстраивались происходящим в доме. Крафт, видя, что от новых омег толку тоже нет, грубо и хамски относился ко всем троим. А под настроение даже поднимал руку. Но жадным Крафт не был, к тому же надо было блистать на приёмах, организуемых купеческой гильдией и омеги Крафта одевались по последней моде.
Хильд, придвинувшись к Лоррейну, просунул свою руку ему под голову и жадно поцеловал его чуть припухшие со сна розовые губки. Поцеловал с языком, как ему рассказывал его прислужник Зензи. Он, Зензи, не мог иметь истинного и вовсю крутил романы с альфами из прислуги в доме Крафта, а своими похождениями делился с Хильдом. Крафт как-то не снисходил до поцелуев своих омег, по крайней мере в последние годы, и научить девственных мальчишек целоваться было некому. Лоррейн слабо ахнул и несмело ответил на поцелуй. Оторвавшись от таких сладких уст любовника Хильд услышал тихий шёпот:
— Но как же… Хильдик… мой… У нас альфа есть, а мы с тобой…