В этот раз мы с Дитричем обошлись без потери сознания. Я сидел на его монументальной кровати с балдахином, держал лежащего вздрагивающего омежку (какой к чёрту омежка! он старше меня и здешнего и земного) на коленях и успокаивающе гладил по голове, перебирал чёрные, без единого седого волоска (подкрасился!) волосы. В его голове происходило действо: демон осторожно, как величайшую драгоценность, высвобождал омегу из цепей, нарочито медленно отстёгивая их одну за другой и давая почувствовать Дитричу всё происходящее с его телом. Измученный омега не мог стоять на ногах и демон удерживал его в вертикальном положении телекинезом. Последними избавились от зажимов соски, сразу набухшие кровью. Опьяневший от крови демона Дитрич поднял на Господина голову, несмело улыбнулся, прошептал:
— Змея железных обручей… Я понял, Господин…
Голова его поникла…
Я переложил обессиленного жёстким сексом Дитрича удобнее, оправил сорочку, накрыл одеялом и, подобрав брошенные тулуп и малахай вышел в морозный ночной город.
Дитрич проснулся неожиданно, посреди ночи, казалось, демон только отпустил его и в воздухе ещё витает запах окалины и серы — желанный запах Господина.
Омега протянул руку к прикроватному столику и тряхнул мелодично зазвеневший колокольчик. Ещё раз. Дверь примыкающей к спальне омеги комнатки для прислужника открылась и оттуда выглянул заспанный Идан:
— Что вам угодно, господин?
— Идан, принеси попить, — Дитрич облизал пересохшие губы.
Прислужник скрылся, через некоторое время вернулся с высоким стаканом тонкого стекла с вензелями Нессельриденов.
Дитрич жадно выпил почти целый стакан, прислушался к себе, почувствовал, что уже не заснёт и попросил присевшего на край кровати прислужника:
— Идан, принеси огня, милый.
Тот, поправляя бретельки короткой, сильно выше колен сорочки, встал — Дитрич невольно залюбовался его фигурой, и вышел за свечой. Тело после ночных развлечений с Господином болело. Чего-то хотелось — как будто бы неудовлетворённость какая-то. Омега дотрòнулся до подарка Господина — на чёрной бархотке, застёгнутой вокруг шеи омеги висел серебряный медальон со странными знаками — по просьбе Дитрича ювелир приделал к нему ушко, прикрепил к бархотке и тот с ним теперь расставался только для помывки.
Идан принёс свечу и Дитрич взмахом руки отпустил прислужника.
Омега надел расшитые серебром синие бархатные тапочки с пушистыми белыми помпонами из меха полярной лисы на невысоком — пальца три не больше, каблучке, оставлявшие открытыми почти половину ступни (настоящее произведение башмачного искусства!) и пальчики с изысканным педикюром, переставил свечу на трюмо, сел на пуфик и начал разглядывать себя в зеркале. Хм. А вроде бы ещё ничего. Морщинок нет, правда, под глазами появились небольшие мешочки, но ведь это только потому, что по ночам общаюсь с Господином — высыпаться надо. Маски на ночь, кто-то, кажется, Хильд советовал чудесную маску, и всё будет в порядке. А вот на боку кожа, по ощущениям сорвана, как теперь Господину показаться?
Дитрич, встал, зажёг от свечи канделябр, взлохматив на затылке волосы и заламывая тонкие руки, стянул через голову свою счастливую сорочку с пятнами крови — её приходилось прятать от прислужников — чтобы не забрали в стирку, но зато с каким удовольствием Дитрич одевал её, предвкушая, мечтая и вспоминая первую свою встречу с Господином! Та ночь, действительно стала поворотной в его жизни — услышав творящееся в спальне супруга, а затем и шум в коридоре, он решил, что в дом прòникли грабители, а наткнуться на нож, могущий прервать постыло-мучительную жизнь — что может быть лучше? Только бы сразу — чтобы не мучиться! И вот — Господин! Он ворвался в жизнь бездетного омеги как ураган, смял, сломал все его мысли, до тех пор уныло ходившие по кругу… Растормошил и заставил ЧУВСТВОВАТЬ! Дитрич за мгновения с Господином пережил столько, сколько за всю свою жизнь не переживал — страх (даже ужас!), восторг с замиранием сердца, боль, и НАСЛАЖДЕНИЕ! Невыразимое, сводящее с ума НАСЛАЖДЕНИЕ! Наслаждение не только от того секса — именно такого, какого, как оказалось, и нужно Дитричу, но наслаждение от присутствия Господина как-то сразу занявшего всю без остатка жизнь омеги, наслаждение от предугадывания желания Господина и его выполнения, наслаждение от покорности воле Господина… Господин с ним и получается — он нужен ему? Нужен… Никогда ещё, за всю свою жизнь Дитрич не чувствовал, что он кому-то нужен… Брак против воли с едва знакомым альфой, ставшим истинным. Альфе Дитрич быстро надоел, к тому же у него не было детей — сейчас-то ясно по чьей вине, но тогда… Новые омеги… занятые своими неинтересными Дитричу делами… И вот — Господин!
Мурашки пробежали по спинке омеги, вздымая пустые фолликулы, внизу живота сладостно заныло, соски напряглись.