Горячие — омеге они показались раскалёнными, пальцы коснулись его груди, водили, оставляя на нежной коже красные полосы, острыми когтями вокруг ареол торчащих сосков, время от времени задевая и сами ареолы, переходя на соски. Омега дёрнулся от острого наслаждения, потянулся к демону, но тот уклонился, убрал руки… Казалось всё — продолжения не будет, но тело Дитрича молило о продолжении… И тут крепкие пальцы немилосердно больно захватили, зажали сразу оба соска и потянули их на себя, куда-то вперёд. Сжав губы, чтобы не выдать себя стоном (позволения издавать звуки не было!), Дитрич потянулся вслед за сосками. А безжалостные пальцы мяли, тискали чувствительные сверх всякой меры шарики, тянули в сторòны, на себя, потряхивали, наслаждаясь доставляемыми омеге ощущениями. Дитрич, наслаждался болью, чувствуя, что его эмоции доставляют удовольствие демону, попадая в нерасторжимый круг наслаждения и боли, переходящих друг в друга…
Неожиданно в голове Дитрича забился какой-то странный, завораживающий ритм.
Демон отпустил многострадальные, горящие огнём соски и подошёл вплотную к стоящему с завязанными глазами омеге.
— Глаза очеречены углём, — билось в голове Дитрича на неизвестном, но неожиданно понятном языке.
Высокий демон наклонился к лицу омеги. Резко очерченные тонкие крылья носа омеги дрогнули, вдыхая запах Господина, его волос и совершенного тела (Тело Господина безупречно!). Кисти рук дрогнули в непроизвольном желании дотрòнуться до Господина, но… но… разрешения по-прежнему не было. И Дитрич, возбуждаясь всё больше и больше от собственной осознаваемой покорности неземному существу, едва слышно судорожно выдохнул, подчиняясь ритму, пробиравшему нутро.
— И капли ртути возле рта,
Горячий палец демона медленно коснулся стремительно опухающих губ омеги, провёл вниз, увлекая нижнюю губу за собой и открывая белоснежные зубки (Дитрич привёл рот в порядок! О, какое предвкушение! Какое наслаждение дотрòнуться до Господина — если позволит! — губами. А вдруг Господин захочет коснуться своим телом зубов! А если позволит…!). Сводящий с ума ритм… заставляющий ждать, когда Господин изволит (именно изволит — только так!) прикоснуться к изнывающему телу омеги… А-а-х-х. Дитрич опять выдохнул.
Господин пожелал и (омега не мог, да и не хотел ему сопротивляться), осторожно взяв левую руку омеги, медленно, под тот же ритм, прошёлся губами (да! да!) от локтевой впадины до запястья. Поднял руку вверх… Зазвенело… запястье Дитрича обхватил широкий кожаный браслет. Звякнуло ещё и браслет оказался пристёгнутым к цепи, свисавшей с недостижимо высокого потолка.
Демон нежно и бережно взял в свои горячие руки вторую руку омеги и точно также поцеловав запястье, одел браслет и пристегнул его ко второй цепи. Вверху скрипнуло и руки Дитрича, задранные вверх растянуло в сторòны… А ритм продолжал завораживающе:
— Побудь натянутой струной
В моих танцующих руках…
Натянуло ещё, выбирая слабину от растягивающихся мышц и суставов. Дитрич забалансировал на границе боли и удовольствия, а руки демона, пройдясь по выпяченным рёбрышкам, оставив неглубокие царапины на нежной коже боков омеги, не обращая внимания на резко уменьшившийся член и втянувшиеся в промежность яички, опустились ниже, прошлись по ягодицам. Горячее дыхание Господина опалило судорожно дёрнувшиеся колени… Раскалённые руки завозились ниже, одевая на тонкие аристократичные щиколотки кожу браслетов, глухо звякнуло, вытаскивая цепи из песка… Верхние цепи потянулись вверх ещё, отрывая босые ноги омеги от песчаного пола, а нижние цепи пошли в сторòны, разводя ноги и нестерпимо и сладостно напрягая тонкие мышцы бёдер и открывая доступ к беззащитным гениталиям. Дитрич оказался в воздухе распятым в форме звезды. Горло перехватило от боли в руках, на которых сказывался и вес тела и сила натяжения нижних цепей… Господин почувствовал нестерпимую боль своего раба и неожиданно стало легче, тело, будто утратив часть своего веса, немного приподнялось и выворачивающая боль в широко растянутых руках утихла. Осталось лишь наслаждение своей беспомощностью, покорностью воле Господина. Анус напрягся и капли смазки медленно стекли по внутренней сторòне напряжённых ягодиц.
Дум, ду-дум, дум… продолжал ритм странной песни:
— Каких бы слов не говорил,
Такие тайны за тобой…
В воздухе свистнуло и чувствительную кожу на спине между лопаток и на крестце, чуть выше ягодиц обожгло ударом плети.
Ах-х! Да-а! Ещё!