Сидеть! Я удержал его телекинезом. Шевельнув волосы Дитрича огромные чёрные крылья взмахнули, разгоняя по комнате ветер, бумаги со стола при этом разлетелись по полу, но пламя свечи не шелохнулось (так загадочнее)! Голова омеги стремительно заливалась красным цветом возбуждения. Поиграем!
Дитрич увидел в отражении ночного чёрного оконного стекла к которому вдруг против воли повернулась его голова, как Господин, цокая когтями по полу, подошёл к нему вплотную. Наклонился… отвёл воротник халата в сторòну, сдвинул бархотку и его острейшие белоснежные зубы, о прикосновении которых Дитрич так страстно мечтал в пещере, медленно коснулись нежной чувствительной кожи плеча…, царапая, чуть сместились к шее, к бьющейся сквозь белую кожу синей жилке… Не отрывая остановившегося взгляда вдруг забывших как моргать огромных глаз от своего (и Господина конечно!) отражения в окне, Дитрич вздрогнул, мучительно судорожно выдохнул и потёрся щекой о голову Господина желая только одного — чтобы демон, наконец, укусил его в шею и теплая кровь омеги смогла доставить ему наслаждение, которое он, судя по всему, хочет получить от своего верного раба… И демон укусил!.. Это было больно…, и сладко… О-о, как сладко!.. А потом! ОН, Господин мой, стал медленно, обжигая кожу шеи и плеча огненным дыханием, целовать место укуса… Дрожащие руки Дитрича шарили по столу, схватили перо, сломали…, смяли подвернувшийся листок бумаги… Снизошёл!!!..
Едва живой омега сидел в кресле. Демон отошёл за спину и молчал. Дитрич судорожно вздохнул — воздух не шёл в лёгкие. Пошевелился. Повернулся — демон, сложив руки на груди, стоял и с каменным лицом неотрывно смотрел на него. Что делать? — билась в голове Дитрича мысль. Может быть?.. Он медленно встал, вышел из-за стула… сделал шаг к Господину… другой… Казалось, тот чего-то ждал, пристально разглядывая омегу. Пояс халата распустился — у меня есть только это, Господин, — безмолвная мысль прòнеслась в голове омеги — халат сполз с плеч и бледное худощавое тело обнажилось перед демоном.
Хм-м, неплох… Немного отъестся и будет великолепен — нежная, белая как снег кожа, сквозь которую просвечивают голубые жилки сосудов, контрастирующие с ней смоляные волосы, чёрные брови и мохнатые ресницы того же цвета (подкрашенные? значит, ждал? Жда-ал…), крупные розовые соски чуть припухшей плоской груди сейчас бесстыдно торчащие вперёд, трогательный пистолетик маленького члена. Омега, неловко чувствуя себя под моим оценивающим взглядом, шевельнул рукой — ну вот, я весь тут…
Как мне хотелось тактильного контакта! Схватить в железные объятия! Сжать, услышать сдавленный писк боли и наслаждения! Но… Не сегодня…
Демон махнул крылом и за его спиной появился знакомый Дитричу трòн. Господин не глядя сел и развалился на нём, поманив за собой омегу (пафос — наше всё!).
Два пальца с острыми как бритва когтями упёрлись Дитричу под челюсть, высоко вздымая голову стоящему на коленях омеге. Огненные глаза Господина, переливаясь водоворотами пламени, смотрят прямо в душу. Оценивают…
«Какова цена зерна сейчас?» — прозвучало в голове омеги.
Дитрич дёрнулся, захотел ответить.
«Узнаешь!» — раздался приказ, — «Оно скоро подорожает!» — продолжил демон.
«Скупишь всё, насколько хватит денег! Заложишь купленное зерно и купишь ещё! Закуплены должны быть как минимум три четверти всего, что есть в городе, понял!»
Дитрич, насколько мог, покивал головой, а я вколачивал в его омежью, а значит не самую сообразительную голову:
«Цена поднимется. Ты сделаешь загадочное лицо! Цена станет ещё больше. Как только вырастет вчетверо — ты продашь всё!»
В голове омеги мутилось. Мысли путались, но странным образом, всё, что говорил демон врезалось в память огненными письменами.
«Ты возьмёшь взаймы зерно — не менее половины от того, что есть. И тоже его продашь. Цена упадёт и ты выкупишь зерно и рассчитаешься в долгами. Но! Запомни! Так можно сделать только один раз! Тебя проклянут все торговцы зерном в городе. Нессельриден вылетит из гильдии. Ты готов к этому?»
Дитрич преданно смотрел на меня. А что ему делать? К весне Нессельриден банкрот, а гильдия содержать лежачего Крафта и его супругов не будет.
«Векселя Зульцберга придержи» — прозвучало напоследок.
— Господин… мой, — прошептал едва слышно омега, — мне не поверят…
Демон долго молчал, выворачивая душу омеги молчанием (вдруг не угодил, посмев возразить?!). Резко наклонился к самому лицу Дитрича, так, что казалось от жара его дыхания трещат и скручиваются ресницы и брови. Чувственные губы Господина дрогнули, разошлись, обнажая белые клыки… А Дитрич заворожённо следил за ними взглядом…
— Помогу! — рыкнул вслух Господин и нутро Дитрича задрожало, мелко завибрировало от предвкушения.
Демон горячей ладонью оттолкнул от себя лицо омеги, волосы всколыхнулись и упали на глаза.
Когда он поднял голову демона не было в кабинете и только на щеке остался горячий след от прикосновения раскалённой ладони Господина. Он снова проявил ко мне свою Великую милость! Он поможет! Я смогу!