В очередной раз появившись в кордегардии, я не увидел Ханса. Чёрт, что случилось опять? Вышел на плац. Странно. Нет никого. Так-то вижу энергетические силуэты в казарме. Есть тут люди, есть, но на плацу ни души.
Дошёл до казармы, дёрнул дверь — закрыто. Да что такое-то?
— Сержант! — я начал дёргать дверь, — Сержант Дитрих!
Тишина. Повернулся. В окне кордегардии на втором этаже мелькнуло лицо. Ну и пёс с вами! Вернулся обратно. Поднялся наверх, толкнул дверь дознавателя Гуго. О! На месте.
— Salve, interrogent[59], - поздоровался я с поднявшим от стола голову альфой, он скрипя пером и брызгая чернилами, что-то быстро писал, — quid accidit? Ubi est Hans?[60]
— A, salvete, ome. Ubi est? Il timore per se stesso. Tu est — Homo niger[61] — ответил он, похохатывая. Знал бы он как близок к истине!
— Me?[62] — изобразил я удивление (между прочим, весьма натурально).
— Sane, quid vis?[63] Tu es maxime arcanum hominem scio[64], - ответил он пожимая плечами, — Populus venias heri[65].
Дожил. Прятался, прятался и в итоге оказался самым известным человеком в городе.
— Quid faciam? Hans abscondit. Habeo ire ad urbem[66].
— Solus ire[67] — был ответ.
— Et ideo dicit, non proponit[68], - ответил я известной цитатой.
Гуго помолчал, сидя за столом и пристально разглядывая меня.
— Quanti est haec res?[69] — вдруг негромко спросил он.
Я замер — знает! Но откуда!
— Ah, ome[70], - дознаватель вышел из-за стола, обошёл его и, оперевшись задом на стол и сложив руки на груди, встал передо мной. Я задрал голову к его лицу (с моими 180 см роста до его 200 приходилось задирать голову).
— Scire debes. Ego te interrogo. Tu — artifex. Omne quod agis notum est. Respice in me. Magna Potentia vis non sinet te aliquid facere quod non placet. Non quierint animo praesentire atque videre. Mihi crede[71]
— Quod suus cur non sumus ad bellum inter se. Magna Potentia non placet cum filii dilecti eius interficiuntur. Sui defensionem non computat. Qui contra regulas suas accedit[72]…, - он замолчал, затем продолжил, — Fata talis artifex malum. Magna Potentia non respondit — immatura senectus, sex menses, annus et mors, reliqua autem. Artifex et auxiliatus sum tibi[73], - он осторожно дотрòнулся до моего плеча, — Nunc inimicus tuus non sum[74].
— E os outros, non artifex?[75] — задал я вопрос.
— E os outros? Magna Potestas libenter novos adeptos accipiet[76], - он пожал плечами, не убирая руку (да что ж я вам всем дался-то!), — Sunt formae et non in quantum sunt habitus. Initiatio est processus complexus et periculosus[77]
Гуго вздохнул, снял свою руку с моего плеча и, вернувшись, сел за стол. Я его не читаю! Эмоции не видны — не удивительно — он искусник. Но энергетика видна. Как с Фольмаром.
— Sed Magna Potentia non obiecti se dunque siamo[78], - он подчеркнул это слово, — Artifex at nos agimus. Quod suus eam, ome. Non licet nobis plus quam ordinarius populus[79]
— Memento-quaelibet actio vestigium in Magna Potentia relinquit., - он улыбнулся, — Sunt qui interrogent[80]
Вот так, Саня, переиграли тебя. Голова Гуго заливалась сине-зелёным светом удовольствия.
— Iam potes read more nostro codice[81], - он продолжил с посерьёзневшим лицом, — Haec duo sunt omegas. Non est temeritas, ome?[82]
— Quid me oportet esse timere?(Чего я должен бояться?) — насторожился я.
— Omega est. Infantes debiles (Они омеги, к тому же дети. Искалеченные дети)…, - Гуго вздохнул, — instabilitas mentis male finire potest. Scio omnino, omega (психическая нестабильность может сыграть с ними, да и с вами плохую шутку… Вам ли не знать, как омеге.)
— Non ego sum anxius de illis, interrogent (Нет, дознаватель, за них я спокоен), — расслабленно ответил я, хотя после такого заявления именно спокойным я и не был.
— O, Inquit ille. Extra urbem vivis, portis non uteris? Non… Telekinesis tantum. Tu es mentis! (Да? Ну, моё дело предупредить… Хотя… Вы ведь, оме, живёте где-то за городом, порталами не пользуетесь? Нет… Тогда, хм, только телепортация… А значит, вы — менталист!) — прямо на моих глазах Гуго пришёл к верным выводам и помрачнел, даже как-то отстранился от меня, в его голове мелькнула желтизна, — Oh, ignosce mihi, ome. Non quod propria cuiquam speciosius. (Ох, простите, оме! Я не должен был так бесцеремонно, при вас, обсуждать вашу специализацию как искусника…)
Ну вот, не только переиграли, но ещё и раскололи. До жопы раскололи. Профессионал, мать его ети.
— Sane… (Ну…), — я развёл руки, — Laudo, et interrogo te (я аплодирую вам, дознаватель), — держим лицо, во что бы то ни стало, держим лицо.
— Tu, ut mentalist, eas intra limites servare poteris (Я думаю, что вам, как менталисту), — губы его брезгливо сморщились — желтизна усилилась, а лицо закаменело — (удастся удержать новообращённых в рамках.)
Куём железо пока горячо:
— Dic mihi, interrogator, cur talis praeiudicium est contra mentalistas? (Скажите, дознаватель, а от чего такое предубеждение к менталистам?)