А потом мне пришла в голову мысль, а собственно, чего я заморочился с вещмешками? Кто мне мешает заказать большой кожаный (чтобы не разбился) сундук и сложить в него всё необходимое — всё равно мелких телекинезом переть, чем сундук от них отличается? Всего-то одним местом больше. А ширину сундука взять такой, чтобы Сиджи и Ют поперёк укладывались — будет для них походная кровать. И как стол он нам пригодится. И заказать его непромокаемым. Из пропитанной кожи… Решено, Венику, Сиджи и Юту закажу кожаные кульки с капюшонами, а Эльфи и Адельке такую же как у меня одежку…
И самое главное — компас! Мне нужен компас — я ведь строго на юг иду, а ориентироваться по солнцу… оно же движется, тем более, здесь в высоких широтах, место восхода и заката существенно смещается от реальных географических востока и запада, и чем ближе к лету тем сильнее. В начале лета вообще белые ночи, а там Элла почти полный круг по небу делает.
Детей я потихоньку готовил к путешествию. Во-первых, дал указание разговаривать между нами только по латыни или по-русски. А затем сообщил им, что собираюсь идти на юг. Далеко. Их беру с собой. Перед самым уходом я заберу их в лесной дом и уже оттуда мы пойдём. Велел никому не болтать об этом. Восторг Сиджи и Юта надо было видеть! Оме теперь всё время будет с ними! И даже понесёт их! Ту же информацию донёс до Адельки, прежде спросив, согласен ли он идти со мной. Тот охотно согласился и я поставил ему установку не проговориться.
А весна уже вовсю вступила в Майнау. Настали солнечные дни, с крыш текло, да так, что жители не успевали отводить воду от домов. У нас в лесу снег осел, под ним, в проталинах выступала вода. Я, опасаясь затопления, давно уже раскидал телекинезом снег из самого оврага, далеко ниже туалета (дом находился в голове оврага) и даже вокруг оврага шагов на сто очистил всё от снега. За пару дней все наши дорожки очистились от снега и керамические блины ступенек просохли под ярким солнцем, едва заметно дрожа тёплым воздухом. Освободившийся почти полностью ото льда и снега ручеёк весело зажурчал по камешкам открытым яркому весеннему солнцу.
С утра до ночи у нас в лесу орали ворòны — делили старые прошлогодние гнёзда, а по ночам можно было услышать, как на север (хотя куда уж севернее) летят, перекликаясь, дикие гуси и суетливо хлопают крыльями припозднившиеся утки.
Я ещё несколько раз бывал в кордегардии и мне удалось, незаметно коснувшись капрала, так понравившегося Ульке, выяснить, где он живёт и вообще чем дышит. Кандидатура подходящая!
Дни увеличились ещё больше, снег остался только в глухом лесу, под хвойниками и, проходя вечером по кромке оврага и вдыхая напоенный ароматами оттаивающей земли воздух, я увидел в прозрачных сумерках пушистые побеги проклюнувшихся подснежников, а на следующий день на солнечном склоне оврага, как фонарик, раскрылся ярко-жёлтый цветок мать-и-мачехи.
Дитрич ещё несколько раз приглашал Зензи и, полыхая щеками и ушами, выслушивал различные способы достижения удовольствия альф и омег. А Зензи, стервец, видя смущение хозяина, нарочно, придвинувшись близко-близко, расписывал способы принятия внутрь членов альф:
— А вот ещё, господин Дитрич, — увлечённо живописал он, — если на альфе сидите и он внутри вас, — все иносказания о приятеле-молодожёне давно были отброшены, — то сначала лучше, если вы двигаетесь, а не альфа, а потом вот так, попкой член в глубине зажимаете и придерживаете, держите и мелко-мелко двигаетесь, только чтобы головка самого входа во влагалище касалась, очень это… здорово, когда она легонько так туда толкается…, а потом, в конце, как только он назад, на выход пойдёт и к простате подойдёт, прогибаетесь вот в эту сторòну, — показывал Зензи мокнущему от рассказов Дитричу, — и тогда член по ней вот так проводит, а это… м-м-м… это… да ещё если несколько раз подряд…
Омега закатил глаза, сам полыхая красным лицом и фонтанируя феромонами.
— А потом поднимаетесь до самого верха, так, чтобы член совсем вышел. Прям совсем-совсем. Вот. А потом вы сверху снова тихонечко насаживаетесь и попкой так вперёд-назад, тогда член дополнительно простату гладит, а как её пройдёт то вправо-влево повращать нужно. Там с боков точки такие есть, чувствительные… Ох-х…, господин Дитрич, — Зензи прижал прохладные ручки к пылающим щекам.
Посидел, остывая. Отпил чаю. Все их просветительские посиделки, по неожиданно сложившейся традиции, теперь проходили только за чаем в кабинете Крафта.
— Ну а потом, как сами насладитесь, можно альфе разрешить, чтобы он вас долбил посильнее. Там всё мокрое станет и в сторòны раздастся — боли ни за что не почувствуете, — закончил Зензи, сидя рядом с Дитричем и пристально глядя на него.