Ши попыталась вырваться, как могла отбивалась от шебуршащего в её шерсти мыла, но всё было напрасно. Телекинез держал, а я телепатически уговаривал, убалтывал паникующую обезьяну на помывку. Всё-таки женщины любят ушами — обезьяны в том числе. Ласковым спокойным тоном я перечислял всё, что собираюсь делать (в смысле какие места мыть) с Ши. Мой успокаивающий тон подействовал — в конце помывки обезьяна почти спала в ванне. Ухоо, слыша наш разговор и убедившись, что с его самкой ничего страшного не происходит, тоже успокоился, сел на землю рядом с ванной и принюхивался к запаху мыла.
«Ну вот, помылись» — говорил я, ополаскивая длинные волосы Ши, — «теперь Ши не пахнет. Теперь Ши может на охоту идти — звери не учуют Ши».
Разомлевшая обезьяна удивлённо вскинула на меня глаза.
«Понюхай здесь» — ткнул я пальцем ей в подмышку. Ши сунула нос к плечу и удивлённо уставилась на меня.
«Ухоо тоже надо. Воняет» — пришла ко мне её мысль.
О да! Воняет и ещё как.
«Вылезай!» — скомандовал я ей. И она, кряхтя, полезла из тёплой ванны.
Прогнав по Ши волну телекинеза, я просушил её густую шерсть и волосы на голове.
«Ухоо! Теперь — ты!» — ткнул я пальцем в обезьяна.
Тот выпучил глаза, отрицательно замотал головой, замахал руками. Не будет. ОН. МЫТЬСЯ. НЕ БУДЕТ!
Я перевёл взгляд на Ши, дескать, уговаривай ты.
Она подошла к Ухоо, что-то забормотала вслух, начала показывать пальцами какие-то знаки, в конце нахмурила брови. Ухоо, как кролик на удава, смотревший на Ши, повесил голову и, обречённо опустив лапы, побрёл к ванне.
Я выплеснул грязную воду, оставшуюся после Ши, набрал из ручья свежей, быстренько прогрел (не так как для Ши, но тоже тёплая). Ухоо, опасливо оглядываясь, слез в ванную и расселся отмокать, а мы с Ши сели в сторòнке под кустами и, тыкая в несчастного обезьяна пальцами, ухмылялись, глядя на его водобоязнь.
Манипулируя телекинезом, я вылил на не ожидавшего такой подляны Ухоо, шар воды, голова его намокла, шерсть на макушке встопорщилась, и грозный обезьян приобрёл самый разнесчастный вид. А потом мыло, дистанционно направляемое телекинезом, завертелось, засвербело в шерсти на спине, плечах, груди, ногах и заднице. Ухоо пытался схватить коварное орудие, но это ж мыло! Не с его лапами ловить ловкий обмылок. Вода в ванной приобрела бурый цвет, а Ухоо неожиданно посветлел. Вот те раз! А он у нас, оказывается, почти блондинчик! Обезьян получился рыжеватым, заметно светлее Ши.
Аделька, из любопытства торчавший за нашими спинами, хихикнул.
Всё, хватит! Банный день кончился. Идём к нам в гости.
Выплеснув воду, чем несказанно разочаровал Ухоо, я поднялся на ноги, хлопнул по плечу Ши и махнул ей рукой, приглашая в лагерь. Мокрый Ухоо скользя по размокшим глиняным стенкам ванны, вылез и я просушил бедолагу телекинезом.
— Идем, Аделька. У нас гости, — сообщил я омеге и мы всей компашкой, Ухоо при этом трогательно поддерживал перебинтованную Ши под ручку, пошли к камню возле которого мы разбили лагерь.
Как только мы прибыли в лагерь, первое, что пришлось сделать — это начать уговаривать Машку на прекращение войны с семейством обезьянов.
Причины всего этого мне просто не были понятны. Машка с самого начала, как только впервые учуяла Ухоо, ещё там, зимой в овраге, начала топорщиться. И сейчас её реакция была совершенно неадекватной — что они ей такого сделали?
Ухоо с Ши близко к лагерю не подходили. Остановились в отдалении. Мои омеги тоже не горели желанием общаться. Эльфи, сидевший у костра, настороженно уставился на пришедших, а мелочь лежала в шатре и вообще не видела того, кто пришёл. К ним в шатёр Аделька и сунул Машку.
После этого Аделька присел к Эльфи и начал ему что-то рассказывать, видимо о лечении и помывке обезьянов, происходивших на его глазах.
Пока не случилось чего непоправимого, я быстренько прошёл в шатёр, подхватил беспокоящуюся Машку на руки и начал с ней разговаривать:
— Ну ты чего, Маша? Зачем воюешь? Они хорошие.
Да-а… — показалось мне в ответ — Не могу я с собой совладать
Кошка фыркнула. Беспокойно дёрнула хвостом. Тяжело вздохнула.
Вообще изначально кошачьи хищники заточены против приматов. Это когда ещё и те и те жили на деревьях. По крайней мере, на Земле было так. Ну, вот он — хищник, и приматы есть, аж двух разновидностей. Выбирай — не хочу. Видимо, в Машке проснулась память предков, а несоответствие размеров рвёт ей душу.
— Ну-ну, — погладил я её, — всё хорошо. Опасности нет никакой. Ты же у нас самая смелая! И сейчас всё спокойно… Вот…
Я гладил животинку и она постепенно успокаивалась.
— Пока тут посиди, — я выпустил кошку из рук и она перетекла на сундук к Венику, Сиджи и Юту.
Веник, как обычно, спал. А омежки с любопытством уставились на меня:
— Кто там, оме? Кто-то пришёл?
Хм-м… А это интересно. Лесные люди общаются телепатией и для Сиджи и Юта будет полезно поговорить с ними именно телепатически. У тех своеобразное мышление, в основном образами, короткое, отрывистое. Всегда конкретное. Понимать его, а тем более общаться — это новый ментальный опыт…
А потому…