Тот во все глаза пялился на то, что я делаю, а потом довольно принял моё подношение.
«Идём!» — махнул он лапой.
Метров через сто у больших валунов, оставшихся от прошедшего когда-то обвала, Ухоо остановился и выдохнув, негромко рыкнул.
Никого. Видимо самка тоже маскируется. Оглядываю окрестности энергетическим зрением и вижу как чуть в сторòне осторожно поднимается с земли крупное существо.
Помахал ей рукой, чем ввел обезьяну в ступор и она замерла.
Ухоо, размахивая куканом с рыбой, радостно скалился, а Ши не решалась к нам подойти. Осторожная какая.
Выбрав место поровнее, я сел между камней. Пусть успокоится. Я стану меньше ростом и уж точно не буду представлять опасности.
Наконец, Ухоо уговорил свою супружницу и они подошли ко мне.
Ну что сказать. Она на полголовы ниже Ухоо, но в любом случае выше меня — обезьян-то под два с лишним метра.
Шерсть темнее, чем у Ухоо. Лицо чистое и гораздо симпатичнее чем у Ухоо. Умные внимательные карие глаза без белков смотрят прямо на меня. Широченные мохнатые плечи, ниже здоровенные крепкие груди с гигантскими безволосыми сосками и чёрными ареолами, талия, бёдра, тоже широкие, крепкие ножищи, с крупными ступнями. Длинные руки почти доходят до колен. За спиной мотается целый хвост спутанных чёрных волос. Оказывается у самок волосы длинные!
«Ну, здравствуй, Ши!» — транслирую подошедшей обезьяне.
«О!» — широко раскрываются её глаза.
«Тот!» — обернувшись к Ухоо, она тыкает в меня пальцем, — «Тот! Ши видела, помнит, ещё зимой!»
Самка, видимо вспомнила эпизод моего поиска, когда Ухоо, привалившись к спине, помогал в выбросе Силы.
Ухоо радостно заухал, вырòнив кукан с рыбой, захлопал в гигантские ладони.
Улыбаясь, я присмотрелся энергетическим зрением к самке и, действительно, в пока ещё плоском животе увидел плод. Тоже самка. Пока ещё маленькая, но пол уже возможно определить.
«Ухоо знает, что у него дочь?» — передал я обезьяну.
Тот выпучил глаза, раскрыл клыкастую пасть. С размаху гулко хлопнул себя в грудь, воздел лапы вверх и громко рыкнул. Эхо отдалось от склона и разлетелось на тысячи осколков.
Ши села недалеко от меня чуть ниже по склону, повернувшись широченной спиной. Молча посидела. Затем повернулась ко мне:
«Откуда знаешь?»
«Вижу» — ответил я.
Она перебралась поближе, села почти вплотную. Осторожно дотрòнулась до плаща. Пощупала плечо. Махнув головой, я скинул за спину кожаную шляпу с полями, та повисла за спиной на шнурке. Ши, увидев мой стриженый ёжик, раскрыла ладонь и тихонько поводила по волосам, а затем, распахнув ручищи, схватила меня и прижала к роскошной груди.
Ох-х… Запах зверя, полнейшая невозможность двигаться. Чуть не задушила чертовка!
Отплёвываясь от шерсти, забившейся в рот и нос, я сидел и ощупывал себя — вроде целый.
«Задушишь!» — выдал я радовавшейся самке.
Ухоо, не подбирая так и валявшийся на земле кукан с рыбой, сел вплотную ко мне с другой сторòны, от радости с размаху бухнул лапой в землю. Закатился в беззвучном смехе.
Нет, двух обезьян я не выдержу. И если от Ши разит ещё терпимо, то Ухоо…
Выбравшись от пары обезьян в сторòну — Ухоо при этом подсел к Ши ближе и нежно дотрòнулся до её лица, я телекинезом собрал несколько сухих веток в недалёком кустарнике, подобрал валявшуюся рыбу, пирокинезом зажёг маленький костерок и, почистив и распотрошив форель, начал обжаривать её на огне.
Оба обезьяна, забросив свои нежности, настороженно вытаращились на пламя костра.
«Огонь! Страшно!» — прилетела сразу от двоих мысль.
«Нет. Огонь хорошо! Ночью тепло! Зимой тепло! Дети не болеют» — выдал я своё видение первобытной жизни.
Форель дошла и я, подойдя к обезьянам, протянул каждому по рыбине:
«Вкусно!»
Обнюхав угощение, Ухоо откусил сразу полтушки и блаженно жмурясь, зачавкал, захрустел тонкими рыбьими косточками.
Ши опасливо взяла ещё тёплую рыбину. Повертела в руке. Осторожно откусила кусочек. Прожевала. Я увидел, как по шерстяному горлу прокатился глоток.
Сел рядом с ней, толкнул локтем в монументальный мохнатый бок, краем глаза заметил, как качнулись сиськи:
«Вкусно! Ешь!»
Вернулся к почти прогоревшему костру. Дожарил оставшееся и снова раздал обезьянам (хотя, наверное, они не обезьяны). Ши к тому времени распробовала угощение и с удовольствием слопала вторую рыбину, а Ухоо всё это вообще было на один зуб — он и не заметил съеденного.
Ши поела, вытерла лапы от траву и, подёргав меня за полу плаща, усадила рядом с собой.
«Ухоо, твоя самка пойдёт со мной» — пошутил я над обезьяном.
Тот, не поверив, внимательно пригляделся к ней и ко мне. Человеческим жестом почесал затылок, махнул лапой, хлопнул по земле.
Сурово посмотрел на меня:
«Пусть идёт! Кормить самка-самец будет!»
А затем расплылся в лукавой улыбке.
Вот стервец! Приколист.
Ши, не обращая внимания на наши шутки, перебирала чёрными пальцами, с такими же чёрными ногтями (под густой шестью они оба оказались чернокожими) в остатках моей шевелюры. Приматы, блин!
«Там моя семья!» — поднялся я на ноги, Ши при этом не выпускала полу плаща из своих рук. «Надо идти!»
Ши уставилась несчастным лицом на меня:
«Посмотреть хочу! Можно?»