Омега как раз одевался, натянул на себя что-то из верхнего, так и оставаясь без трусов, потом, сосборив в руках чулки (?) начал натягивать их по очереди на длинные стройные ноги. Встал с кушетки, отклячив круглую попку и медленно повернувшись перед Лизелотом, нервно комкавшим какую-то салфетку и полыхавшему желтизной, манерно изогнув руку и оттопырив палец, показал медбрату на подоконник. Тот пошёл туда и начал что-то делать, что я не понял сразу. А! Там, похоже сумка омеги и Лизелот что-то в ней ищет. Подождав, омега преувеличенно недовольно вздохнул и, поводя плечами и бёдрами, подошёл к окну, по пути задев Лизелота бедром. Порывшись в сумке (я её не вижу) и, забросив в неё тряпочку снятых у кресла трусов, омега что-то достал, изящно нагнувшись, по очереди просунул во что-то ноги, дотянул до талии, покачивая и переступая ногами, натянул на себя что-то обтягивающее… Глубоко запустив руку в промежность, копошился там, видимо, пристёгивая чулки…
Наконец, он, послав на прощанье Лизелоту воздушный поцелуй, вышел. Медбрат нервно перебирал что-то в смотровой, протирал кресло.
— Аделька, посмотри в окно, кто-то вышел, — послал я омежку выяснить, кто же такой приходил к Лисбету.
Окно у нас было открыто, не закрывалось и ночью, поэтому Аделька, подойдя к нему, увидел, а через его глаза увидел и я, как по дорожке к калитке идёт подиумной походкой высокий (для омеги) худощавый короткостриженый блондинистый с вьющимися волосами омега, в чёрных полупрозрачных чулках на длинных ногах, обутых в чёрные лаковые со шнуровкой по бокам ботфорты, соблазнительная круглая неширокая попка его, туго обтянутая микроскопическими шортами из чёрной же блестящей ткани, покачивалась в такт шагам — вправо, влево, вправо, влево…
Омега, почувствовав взгляд, резко неожиданно обернулся, меховая его накидка из чернобурки, игравшая роль микрожилета открывавшего на обозрение подтянутый, даже с мышцами, живот и плоскую грудь и закрывавшая спину до половины, взметнулась. Широкий чёрный бисерный ошейник с карабинчиком для цепочки. Бледное лицо с густо подведёнными чёрным огромными голубыми глазами с длиннющими ресницами (нарощены они у него что ли?), ровный прямой нос, чёрные, восходящей формы, брови, пухлые губы порочного красного рта, немного смазанные, искривлённые в ирòничной улыбке, симпатичное, чуть грубоватое, мальчиковое лицо… Казалось, всё в нём настолько сексуально, настолько нарочито подчинено служению инстинктам, что образ этого омеги бил по сознанию неподготовленного человека не хуже кувалды, заставляя запомнить его навсегда. Неудивительно, что у него в голове всегда присутствует краснота сексуального возбуждения.
Омега, увидев Адельку, открывая безупречные зубы, улыбнулся ещё шире, поднял руку, затянутую в длинную чёрную перчатку в три четверти, ладонью к Адельке, чуть придержал её и пошевелил на прощанье пальчиками…
— Вивиан, это Вивиан. Танцовщик из ночного клуба. Есть тут у нас клуб такой, Бергхайн называется. Вот он там и крутится, танцует, раздевается за деньги, когда и спит с кем-нибудь, — пояснил ворчливым тоном вошедший к нам в палату Лизелот.
Следом за медбратом из смотровой к нам вплыло облако тяжёлого вечернего аромата духов, что-то, что начинается с лесных ягод, аниса, кориандра, а потом центр шлейфа, или, как говорят парфюмеры — сердце пирамиды, из белого меда, жасмина, гвоздики, туберозы, опопанакса, корицы, ладана. А следом, в самом конце, завершающий композицию потрясающий шлейф из амбры, ветивера, стойкого мускуса, кедрового дерева, гелиотропа. И всё это богатство запахов приволок с собой какой-то омега из клуба? Что и за духи-то такие? Чем-то земной Пуазон напомнило.
Оме Лисбет сидел в смотровой, быстро что-то писал в карточке.
— Вы, оме, подождите до десяти, придут оме Лени и оме Сигилд, будут повязку снимать, — обратился ко мне Лизелот.
— А ты, мелкий, уже сейчас можешь домой идти, — это он Адельке.
— Он может меня подождать, господин Лизелот? — обратился я к медбрату.
— Да пусть подождёт, — согласился тот, — не жалко, ему всё равно назавтра назначено снова.
— А скажите, господин Лизелот, Вивиан этот, он какой-то странный…
— Да уж… Он, оме, если хотите знать, почитай, половину денег заработанных на целителей спускает.
— Это как так? Дольше прожить хочет?
— Ну, не знаю насколько долго он намерен жить, а вот то, что достаётся ему частенько — это да.
— В смысле достаётся?
— Да вот так вот… То побьют — язык-то, что помело, то изнасилует кто. Он же, сами видите какой, а то ещё пьянствовать примется.
— Да как же изнасилуют? И неужели не наказали никого?
— Да он сам провоцирует, а как попадётся кому, так и говорит потом страже, что по согласию. Уж сколько раз было такое. А оме Лисбет лечит потом. Другие-то целители не хотят с ним связываться. Раз, да другой и отказывают…
— Да-а… А тебя-то он почему цепляет?
— Да Сила его знает, оме. У него голова, у нас военные в Чёрном крайсе так говорят, со смещённым центром тяжести. Да и то сказать, пропускать через себя столько альф… Какая же голова выдержит? Но уж и зарабатывает…