Были наняты две труппы мимов — музыканты и танцовщики у благословенного были свои. Как-то, во время проскрипций, ему по сходной цене достались пару десятков конфискованных в пользу государства рабов — музыкантов и танцовщиков. В своё время Красс поморщился, узнав о доставшемся ему имуществе — в глазах народа он был подчёркнуто скромен и неприхотлив, а время, проведённое в боях и походах во славу Рима укрепило благословенного в мыслях, что скромность и простота приносят пользу. Но сейчас… Сегодня можно было дать волю своим желаниям, ибо желание правителя закон для подчинённого и кто может воспретить триумфатору потратить на пир пару миллионов сестерциев?
Небольшого роста, сутуловатый, с маленькими, стреляющими во все сторòны глазками управляющий-вольноотпущенник с головой выбритой так, что по её середине от лба к затылку оставался коротко постриженный гребень — традиционная причёска вольноотпущенников, вошел в зал, низко склонил голову, предварительно втянув ее в покатые плечи, и произнёс, придавая своему голосу убедительность и искренность, ежеутреннее приветствие, сводившееся к тому, что новый день принес новую толику величия и могущества Марку Лицинию Крассу и Вечному городу и Великому Риму, хотя ещё вчера казалось невозможным представить себе более могущественное величие и более величественное могущество.
И хотя за много лет Красс привык к этому, ставшему ритуальным словесному набору и знал ему истинную цену, он ловил себя на том, что приветствие управляющего порой доставляет ему, Крассу, определенное удовольствие.
Вольноотпущенник-еллин был мудрым человеком и считал благословенного чистым ребёнком, которому вовсе ни к чему углубляться своим высочайшим существом в вонь и грязь внутрихозяйственных мелочей. Патриций рожден патрицием и должен оставаться патрицием. Ну, может ещё некоторые плебеи… Не все! Ни в коем случае! Достойны быть где-то рядом с хозяином.
Магистраты должны быть магистратами, граждане Рима — гражданами Рима, горожанин — горожанином, рабы — рабами.
Государство существует для благословенного.
Рабы — для того, чтобы он их ненавидел.
Омеги — для того, чтобы Красс их любил.
Горожане — чтобы размножаться и дарить Великому Риму новых подданных.
Победы — для того, чтобы Красс стал победителем.
Поражения — для того, чтобы означать начало будущих побед.
Всё просто. Остальное — от демонов.
И ещё. Красс должен знать, что делается в его обширном хозяйстве, а как делается — тем занимается управляющий. Благословенный должен утверждать то, что управляющий приносит ему на утверждение, и не утверждать то, что, с точки зрения управляющего, утверждению не подлежит. В этом — трудность и мудрость хорошего управителя.
И грош ему цена, если между ним и хозяином возникает несогласие.
И место тогда незадачливому управителю в водоёме со священными крокодилами.
Выслушав управителя Красс успокоился — пир пройдёт как надо. Ну, а если нет… то… священные крокодилы вечно голодны и в их бездонных желудках всегда найдётся место и для нерасторопного управителя и для виновных в неудовольствии хозяина. Законы Великого Рима прямо и недвусмысленно говорят, что раб — это вещь. И у каждой вещи есть хозяин. Хозяин этот вправе, как отнестись к вещи благосклонно, так и сломать и выкинуть вещь, как ненужную или надоевшую. Или он уже не властен над своими рабами?
Пир начался после захода Эллы. Огромный зал с высоченным потолком, поддерживаемым колоннами каррарского мрамора (кто здесь знает, что это за мрамор?) в глубине которого в ярко освещённой нише стоит на высоком постаменте ростовая мраморная статуя хозяина дома Марка Лициния Красса в венке триумфатора (это его не первый триумф), в лорике, в живописно запахнутом плаще, опирающийся на щит, в руке жезл легата. Все домочадцы ежедневно возжигают у статуи сандаловые палочки и даже супругам разрешено покидать гинекей на время возжигания у статуи своего супруга. Лампы, заправленные благовонным маслом, горящие через каждые пару шагов ярко освещали пиршественные столы, ложа для гостей, которых оказалось более трёх десятков, расставленные полукругом, ногами к центру зала.