И струя багрового вина, расплёскиваясь в сторòны, попадая в глаза раба и забрызгивая пол, полилась в широко раскрытый рот. Мальчик не успевал глотать вино, задыхался, вот, после неправильного глотка, вино попало в лёгкие, раб попытался кашлять. По знаку сенатора ещё один мальчик-раб принёс вторую чашу вина. Вино лилось попеременно из обеих чаш. Красс шевельнул пальцами и стражник, наступив калигой подбитой брòнзовыми гвоздями на тонкую лодыжку стоящего на коленях раба, ловким неуловимым движением стянул детские запястья кожаным шнурком, притянув руки раба к самому затылку, схватил за волосы, задрал голову мальчика вверх ещё выше, сунул в его рот рукоять гладиуса, так, что брòнзовое её навершие стукнуло по зубам, повернул и челюсть с хрустом распахнулась, открывая доступ и в желудок и в лёгкие. Багровые струи вина, приносимые в дрожащих руках сразу двоих мальчиков-альф, начали заполнять внутренности провинившегося раба. Почти ребёнок задержал дыхание, но надолго его не хватило и вдохнув, он втянул в лёгкие струю вина, задёргался, кашляя, захлёбываясь фалернским, второй раз дыхание ему задержать не удалось, здоровенный стражник альфа держал крепко, широко распахнутые голубые глаза моляще смотрели на немилосердного гостя, в удовлетворении поглаживавшего широкое пузо, теряли осмысленное выражение, тело, звякнув цепочками, дернулось раз, другой, потёкшая моча смешалась на полу с вином…
Раб виноват, а вина раба карается только смертью — такой порядок установил Красс в своём доме.
Лисбет выбрался из-под своего одеяла, распластался на моих коленях и приник лицом животу, обхватив руками за спину. Отвлёкшись от рассказа, я гладил его по волосам, по спинке, прижимая тёплое тело к себе… Помолчал… Молчал и целитель. Наконец, прервав молчание, я прошептал:
— Оме… вам легче?
Лисбет не ответил.
Я продолжал:
— Криспин удовлетворённо подергал цепь:
— Сдох… Хм. Так быстро… Так вот, Красс. В Сенате есть мнение, что тебе пора на покой…
Стражник выпустил обмякшее тело и, зазвенев цепью, оно завалилось набок, укрывая лицо и полузакрытые остановившиеся глаза мокрыми прядями роскошных русых волос, изо рта мёртвого раба, увеличивая лужу, медленно вытекало вино…
По знаку управляющего, тело мальчика за цепь поволокли прочь, подскочившие омежки-рабы быстро затёрли пол.
А гости так и продолжали галдеть и выкрикивать здравицы в честь доброго хозяина.
— Я тебе назову несколько имён. Тех кто против… А как с ними поступить решишь сам… Но если будут проскрипции, то треть от их имущества моя. Уговор?
Красс молча кивнул… Со сколькими ещё этот плебей заключил подобные договоры?
— Да, ещё…, - продолжал Криспин, — сколько я тебе должен за вот это?
Сенатор неопределённо пошевелил пальцами в воздухе, имея в виду утопленного в вине раба.
— Оставь, Криспин, какие могут быть счёты между друзьями?
А омега-певец продолжал:
— К демонам в дыру Воздушного короля! — заорал всадник из плебеев Антоний Агриппа, сильно подпивший и потому оравший во всю глотку. Спелая груша, умело брошенная меткой рукой, попала омеге-певцу в голову, разлетелась сладкими липкими брызгами и он оборвал песню на полуслове. Сейчас же два мальчика — альфа и омега по знаку управляющего подскочили к опьяневшему Антонию и сразу с двух сторòн, касаясь обнажёнными плечами и бёдрами, начали потчевать разбушевавшегося гостя.
Антоний развалился на ложе и из рук мальчика-омеги, присевшего к нему под бок, начал вкушать маленькие кусочки куриной грудки, а мальчик-альфа, прижавшись к всаднику грудью и лукаво улыбаясь розовыми накрашенными губами, начал поить его вином из чаши.
Действительно, хватит песен.
По знаку хозяина управитель вывел танцоров. Освещение в зале изменилось. Мальчики-прислужники погасили часть ламп, переставили другие и вот уже в центре образовался освещённый круг, скрывая в полумраке столы пирующих и углы зала. Музыканты переглянулись, показали друг другу одни им ведомые знаки, кивнули головами и по залу разнёсся ритм барабана. Два танцора-омеги выскочили на середину в освещённый специально центр. Прозрачные накидки покрывали их с ног до головы, так, что открытыми оставались только глаза, но через ткань были видны почти полностью обнажённые тела. В ритм барабана ворвались звуки бубенцов — звенели браслеты на руках и ногах танцоров, отбивавшие в такт барабану босыми ступнями по каменному полу.