— Тебя? Да за что же? Это ж я не справился… Не научил, не рассказал, не объяснил… — коварно уговаривал я омежку (вот такая вот я сволочь и мы с Улькой знаем об этом как никто, Палач свидетель), — мне и отдуваться за вас всех… А вас я бить не могу, — сознательно перешёл я запретную черту, применяя запрещённый приём, — я вас люблю…
Это ж получается — оме себя бьёт потому что нас любит? И меня тоже? А себя, выходит, не любит — эти простые умозаключения не без моей помощи поразили омежку до глубины души. А я? Я такой плохой — из-за меня оме ударил себя?! Аделька, беспорядочно тиская меня руками, рыдал громче и громче, ещё немного и плач перейдёт в истерику.
— Чш-чш-чш, — уговаривал я его, приложив губы к горячему мокрому лбу и потихонечку усыпляя испереживавшегося мальчишку, начавшего заикаться от плача и утратившего в своём горе всякое соображение.
Вот, так — я подхватил Адельку на руки, уцепил телекинезом валявшуюся на полу рубашку и, поглядев на Машку, дескать, напрасно переживаешь, понёс спящего раскрасневшегося омежку вниз.
— Ой, оме… — выдохнула оставшаяся тут и напряжённо прислушивающаяся к происходящему наверху троица, рассмотревшая на моей спине пару багровых полос.
— Эльфи, раздень Аделечку. Он поспит пока, — шепнул я бросившемуся ко мне Личному Слуге, укладывая разомлевшего во сне омежку на расстеленные посреди столовой спальники, на которых мы, за неимением мебели, так и спали.
Прикрыв оконные ставни и обеспечив в столовой полумрак, вышли из комнаты.
Сиджи, Ют и Эльфи молча переглядываясь между собой и тягостно вздыхая — охать и высказываться вслух я запретил, осторожненько вытаскивали мелкие занозы попавшие мне в спину после ударов полосой шпона — на какие только жертвы не пойдёшь в воспитательных целях!
Несмотря на то, что две комнаты были готовы к заселению, спали мы пока внизу, на полу гостиной все вповалку — как и привыкли за время путешествия. Да и то сказать, как-то так сложилось, что укладываясь рядом друг с другом и уже лёжа под тоненькими одеялами, вошло у нас в обычай рассказывать друг другу, кто чем занимался в течение дня и чего достиг, что хочет делать назавтра. Я давал свои руководящие указания и «ценные» советы. Спрашивал о впечатлениях дня, сам делился соображениями. Ненавязчиво шептались и хихикали друг над другом. Вот возьмись сейчас вспоминать, почему смеялись — вроде как, и не смешно кажется, а вот поди ж ты.
Потом уже, сильно после, по прошествии времени, не раз слышал я от своих, что наши ночёвки на полу в столовой, рассказы, смех (а порой смеялись так, что болел живот) были для них самыми счастливыми минутами нашей жизни в Лирнессе.
Ночью Эльфи, Сила знает почему не спавший, подсунулся губами под самое ухо и толкнул меня:
— Оме, Аделька плачет…
Прислушавшись к ночной темноте я и правда услышал едва слышные всхлипы и вздохи нашего ученика.
Охо-хо-хо…
Выбираюсь из-под тоненького одеяла, перебираюсь через замершего Эльфи — Веник, Сиджи и Ют спали с другой сторòны от меня, выковыриваю молча сопротивляющегося и не желающего, чтобы его видели такого, Адельку из одеяла, как маленького укладываю себе на руки и, покачиваясь и похлопывая пальцами по спинке начинаю напевать бессмертную русскую песенку, изредка целуя волосы омежки где-то над ушком:
Баю, баюшки, баю,
Не ложися на краю…
Ну, и дальше по тексту, до того места в конце, как папа пришёл и всех разогнал.
Сердце Адельки рвётся на части, я это чувствую — за всю его коротенькую жизнь никто никогда так его не нянчил, не ласкал.
Не быть ли перебору? Возьмёт вот и повредится в уме…
Но и бросить сейчас ребёнка тринадцати лет в таком состоянии нельзя. Местная жизнь сурова — кому там надо знать, как себя чувствует подросток-омега, считающийся здесь совершеннолетним и пригодным к замужеству? Но я-то не местный… Да ещё и всё это сам спровоцировал… Надо искупать…
Сиджи и Ют, разбуженные бурей эмоций, бушующей на расстоянии вытянутой руки от них, лежали в темноте вцепившись друг в друга, не подавая вида и прислушиваясь к происходящему.
Рядом лежит уже взрослый Эльфи и тоже кусает губы. Мы с Аделькой просто запредельно фоним эмоциями и лежащий сбоку от меня Эльфи их чувствует — он же мой истинный.
Во избежание всяких тёрок между ним и Аделькой хорошо бы их синхрòнизировать — крутится у меня в голове мысль, пока я укачиваю ребёнка (а кто же он ещё?).
«Вы все спали и ничего не слышали! Поняли!» — приказал я телепатией и Эльфи, уже начавшему шмыгать носом и Сиджи с Ютом.
— Мр-р… — прозвучало едва слышно в головах — дремавшая там Машка села, сложила хвост вокруг лап, затарахтела как трактор и пялится мне в спину, мол, правильно говоришь, правильно говоришь…
Дней за пять мы с Сиджи и Ютом закончили возню с деревом, телекинетическую подгонку, полировку деталей на втором этаже и вот теперь я решил взяться за изготовление протезов для детей.