— «А Лисбет и Эльфи… я тоже их люблю… Люблю Эльфи как папа любит своего ребёнка… наверное… А Лисбет… Не знаю, Ульрих… Как можно это объяснить… вот, представь — ночь, летняя тёплая, ласковый сладкий воздух перемежается волнами — то тёплыми, то холодными и ты выходишь в эту ночь, взлетаешь раскинув руки вверх, туда к звёздам… и замирает в груди от радости и удовольствия от томления и предвкушения счастья… И всё это ты делаешь ради него… и он рядом с тобой, ты вжимаешь его покорное податливое тело в свою грудь и готов отдать всего себя только ради того, чтобы он был счастлив… И нет, никакого желания схватить, смять, ворваться в горячую влажную глубину и насладиться его телом — нету… Максимум — благоговейный мимолётный поцелуй… чуть отведя пепельные волосы в сторòну… едва дотрòнувшись до розовых губ…»
— «А… о… ах…»
— «Да, Ульрих…»
Подплываю к остатку колонны Шираре ещё ближе, так, что золотистый бочок мой касается чёрного камня с широкими прихотливо вьющимися золотыми прожилками. Мелькание образов, теней былого, вот лицо Шиарре, зеленовато-серые глаза омеги широко раскрыты, так, что я вижу в них своё отражение со светящимся красным глазом терминатора, вот пощёчина и золотистые волосы, всколыхнувшись, тяжёлой волной опадают наполовину прикрывая лицо, вот судорожный румянец на щеках, белоснежные зубки прикусили губу и громадные ресницы взмахнули, прикрывая глаза наполовину… вот белое припорошённое меловой пылью осунувшееся лицо и едва слышный шёпот: ты пришёл…
— «Ты пришёл.», — слышу я наяву.
— «Уродище…», — отвечаю с нежностью.
— «… ненавижу…», — так же тихо и нежно отвечают мне.
Нет! Я больше не могу!
Вываливаюсь из подсознания.
— Вы пришли, оме… — едва дотрагивается ледяными пальцами до моей руки Вивиан.
— Пришёл, Виви, пришёл. К тебе пришёл. Давай вставай, нечего разлёживаться… У нас с тобой знаешь сколько дел? — начинаю я уговаривать омегу, да и себя тоже, возясь с ним и пытаясь поднять и посадить, оперев спиной на стену, — во-от, так… вот молодец…
Помогая себе телекинезом усаживаю его, спустив тонкие как спички ножки на пол. Исхудалое тело теряется в просторной рубахе и её широченный ворот сползает в сторòну, обнажая косточки плеча почти до соска.
— Виви, не кокетничай, — притворно одёргиваю я омегу, — Мы сейчас лечиться будем… А потом кушать… и баиньки… А потом наш Вивочка проснётся и будет совсем-совсем здоровым… Угу?
Вивиан как ребёнок верит мне и широко раскрыв глаза следит за каждым моим движением, пристально вглядываясь в лицо.
— Иди сюда, — тяну едва живого омегу к себе, утыкаюсь своим лбом в его лоб и также как делал с Шиарре выдёргиваю его личность из тела, едва успев подхватить обмякшее тело.
Снова тяну лицо Вивиана к себе и, приложив закружившуюся голову к его лбу, вталкиваю изъятое обратно.
По губе потекло тёплое. Кровь.
Вивиан вздохнул, шевельнулся и так и остался сидеть, уперев свой лоб в мою голову. Пересборка не удалась. Вернее не так… Рассыпавшаяся личность была встряхнута мной, но целее от этого не стала — разрушение зашло слишком далеко. Обрывки мыслей, полусформированные побуждения, сознательные и инстинктивные ворохом завалили меня.
Стоп! Не так.
Я пересел со стула на кушетку. Уложил Вивиана и умостил его голову у себя на коленях. Идём дальше…
Проскальзываю по искривлённым, расползающимся прямо подо мной путям сознания… Это… это… Огромная — покуда хватает взгляд, свалка. Мусор, а образы теснящиеся тут, по другому не назвать. Нет ни верха ни низа. И хаотичные полосы вползающей тьмы, поглощающей этот мусор. Пожелав, разгоняю всё это валяющееся как попало, летающее, хаотично сыплющееся сверху, в сторòны, освобождая хоть какое-нибудь пространство.
Где?! Где образ тела… Хоть какой-то?
Расталкиваю летающую дрянь еще дальше. Так. Теперь можно определиться — то, что подо мной — там низ. Будем считать так. Уже определённость. Верх — надо мной. Там — разум. И его будем чистить. Там должно быть светло. У здорового человека должно быть так.
Взгляд зацепился за висящую в воздухе и лениво поворачивающуюся вокруг своей оси кисть руки. Чёрную. Это чё? Быстро проглядываю кучи мусора. Нахожу ещё несколько частей тела. А ну, ко мне!
Из кучи анатомических пособий — рук, ног, ушей, торса, ещё чего-то, выбираю необходимое и пробую собрать тело. Сознание Вивиана находится в жалостном виде и тело следует за раздраем сознания. Сейчас мы его соберём и хотя бы эта несостыковка потеряет свою остроту. При этом странно — части тела разного цвета — чёрные и белые. А! Лисбет говорил мне, что у Вивиана МДП — маниакально-депрессивный психоз или по-современному — биполярное расстройство. Видимо, цвет частей тела соответствует тому или иному состоянию его сознания. А я даже просмотреть его память не могу — такой тут хаос.