Как из детских кубиков складываю части тела. Справа беленькое, слева чёрное как смола, а головы нет. И с половыми органами проблемы. Так-то симметрия человеческого тела билатеральная. А вот член один. И он у Вивиана целиком белый. А мошонка вся чёрная. Поэтому правое яичко — чёрное и резко выделяется на остальной, правой половине тела. Торс тоже разделён на две половины вдоль. Левая чёрная, правая белая. Голова! Где голова?
Оставив висеть в пространстве медленно колышащиеся друг возле друга части собранного целиком тела, пытаюсь искать многострадальную голову несчастного Вивиана.
Замечаю, что часть мусорного хаоса колышащегося вокруг меня потихоньку поглощается наползающими полосами чернильной тьмы. Вот если и голова растворилась! Где голову брать? Но не должна же! Вивиан меня узнал, говорить может, наконец, рефлексы у него работают! Ищи, Саня, ищи! Должна тут быть! О! Ухо! Левое. Белое. А почему? У него же правая сторòна тела белая. Распихивая в сторòны висящий как в невесомости мусор, я проталкивался вверх и вниз, вправо и влево. К белому уху нашлось чёрное — правое. Натолкнулся на левую сторòну лица и головы — четвертинка. Без губ почему-то. Странно. Но прерываться нельзя — тьма незаметно расползается шире и шире. Если сейчас брошу, выйду из сознания Вивиана — мы его потеряем. Навсегда.
Ругаясь на самого себя и на сумасшедшего омегу, собрал в кучу всё, что нашёл — все четыре четверти головы, уши и губы (почему губы отдельно? Пёс его знает…). Собрал и получилось что-то странное. Правая сторòна головы чёрная, левая, наоборот — белая. Губы же разделены по вертикали. Правые половинки белые, а левые — чёрные. Глаза закрыты. На голове намечены волосы. Ну, хоть обрастать не надо, как Ёрочке.
И всё это никак не хочет соединяться в одно целое. Части тела подходят одна к одной, но сведённые вместе, как одинаковые полюса магнита, не сливаются — так и держатся друг возле друга. Издали кажется, что вот оно — тело. Целое. Но нет. Присмотрись и увидишь — мозаика. Чёрно-белая.
Что делать-то?
А если внешние стяжки? Металлические. Психологически металл всегда воспринимается как нечто прочное. Вон, я в голове у Эльфи делал латунный кувшин для чудовища. Ничего, держится!
Решено! Так и поступим!
Блестящая латунная полоса обручем стягивает голову Вивиана поперёк лба, сводя чёрную и белую половинки головы вместе. Это есть! Теперь губы. Такие же латунные, только кольца пирсинга, по три в верхнюю и три в нижнюю, прошивают губы, прикрепляя их к челюстям. С ушами сложнее. Толком уши крепить не к чему. Заглядываю в темень черепушки, в то место, где должно быть левое, чёрное ухо. А если протянуть сквозь голову пруток и уши притянуть друг к другу через голову. А гаечки замаскировать под пирсинг? А? Мне, ведь, важно, чтобы только целостность организма была соблюдена, а потом сознание, привыкшее к разрушению вокруг, с моей помощью вернётся к созиданию и достроит всё до целого. И вот уже уши привинчены на место, а глухие гайки с острыми конусовидными вершинками торчат из хрящика и, взглянув на них, ни за что не догадаешься об их назначении.
Теперь дальше. Тело. Лента латуни протягивается выше груди, возле самых подмышек, потом на талии… По тому же принципу, как и губы, прикреплены член и мошонка, только колечек пришлось навтыкать побольше — по восемь на каждый орган. И колечки мелкие. Руки тоже на прутке — плечевой пояс проткнут насквозь и руки в плечевых суставах привинчены гайками, в этот раз с круглыми головками. Аналогично и ноги. Через таз в аксиальной проекции проведён пруток и ноги привинчены такими же гайками, как и руки.
Кадавр собран. Раз, два, три! Живи!
И ничего…
Ладно. Не хочешь — не надо. Сейчас приборка.
Силой мысли прессую всю дрянь, плавающую вокруг меня в ком. Не разбирая, что там и где, запихиваю этот ком в представленный мешок и оставляю его висеть рядом с собой. Сейчас ещё одно дело и, пожалуй, самое важное. Разъедающая тьма прòникает в сознание Вивиана из-за границ личности. Они нарушены и только моё вмешательство позволяет ему пока ещё оставаться человеком.
Представляю себя штукатуром, которому надо выгладить, вывести изнутри большой шар и правилО, чуть полукруглое по рабочей кромке — шар ведь выравниваю, пошло летать, затирая сколы, трещины и щели.
А мешок разберём. Только потом. Личность без воспоминаний — не личность. Там, в мешке, всё это есть. Рассортируем, восстановим…
Э-э-э…
А говорить-то он как будет? Представляю, что мне из мешка требуется только навык языкового общения и под ноги мне, чуть задев струны рефлексов, ставшие видными после затирки швов, плюхнулась стопа листов бумаги — не стал отступать от сложившегося стереотипа и представил знания Вивианом языка в виде пачки бумаг — работает же! Истосковавшееся без работы сознание опутывает его серебристой паутиной логических и смысловых связей.
Латынь ему не нужна. Он искусником уже не станет — двадцать семь лет, как никак. Да и не получилось бы у него. Хотя-я… попадись он мне лет на десять пораньше…
А вот русский поставим. Пусть говорит. Не жалко.