Тот оме, оме Ульрих, очаровал его. Омега никогда ни с кем не целовался, ну, исключая поцелуи в лобик от родителей, конечно. А тут…
Он, Гризелд, сам этого хотел. Поцелуи эти… и ещё запах… запах Ульриха… они будили в нём что-то такое… чему он не мог подобрать названия.
Иной раз, вспомнив, как в благоуханной темноте улочек и переулков Лирнесса они с Ульрихом шли к дому Гризелда и тот его целовал, а он, Гризелд, без стеснения отвечал ему, губы его помимо воли начинали искать желанные губы Ульриха и не находили… Но так, при этом, становились чувствительны, что омега вынужден был прикрывать их ладошкой — ему казалось, что все видят, как они припухают только от одной мысли об Ульрихе…
Но… ведь это же неправильно?.. — думал Гризелд, с трудом отвлекаясь от воспоминаний, будивших в нём столь многое, — он омега и я тоже… Так нельзя… неправильно… Но тело его… оно не слушало благоразумных мыслей головы. И воспоминания, сладостные и щемящие, накатывали снова и снова, заставляя ушки и щёки краснеть, а снизу поднимался тугой ком чего-то неизведанного, тревожаще приятного и накатывался выше и выше, перехватывая дыхание и заставляя несчастного омежку исходить феромонами.
Папа заметил, что с сыном творится что-то неладное, но Гризелд не раскрылся перед родителем. Да и что бы он сказал? Что на свидании целовался с таким же омегой? Стыдно-то как!
Несколько раз Гризелд спрашивал Аделаида, своего ученика, об оме Ульрихе. Тот говорил, что оме занят и занят сильно. Это немного успокаивало Гризелда — значит оме не забыл о нём, а просто у него дела… Но червячок сомнения не утихал.
И вот…
Сегодня последним уроком была немецкая литература у одного из выпускных классов школы. Гризелд рассеянно слушал ответы о прочитанном. Невпопад задавал вопросы вызываемым ученикам. Путаясь в сюжете романа известного писателя, давно уже ставшего классиком, пересказывал его под запись. Не смог вспомнить ни одного литературоведа, высказывавшегося о романе. Наконец, спутавшись совсем, замолчал. Тяжело вздохнул под внимательными взглядами учеников. Отошёл к окну. Снова прошёл к доске. Затем сел к своему столу. Рассеянно полистал учебник и, обрадованно наткнувшись на параграф о романе, с облегчением выдал задание на дом. Поднял глаза на класс, перевёл их на потолок и услышал, наконец, звонок сторожа об окончании урока.
Ученики собирались, прощаясь с учителем, выходили из класса, а он так и сидел за столом, вертя и сжимая карандаш и бессмысленно уставившись в раскрытый журнал класса…
Чуть повеяло прохладным воздухом из раскрытой двери класса и запах… знакомый запах, такой желанный… такой памятный… восхитительный аромат оме Ульриха… достиг носа Гризелда.
Пальцы омеги задрожали, слёзы навернулись на глаза. Он бросил карандаш на стол и прикрыл полыхающее лицо ладонями. Хотелось плакать…
Кто-то сел перед ним к столу. Тёплые руки развели ладони в сторòны и сквозь затуманенные слезами глаза Гризелд увидел источник знакомого восхитительного запаха…
Охохонюшки… Что же с тобой делать-то? Замуж отдать только если…
И я тоже хорош! Пошёл на поводу у члена своего. Ах-ах-ах! Смотрите! Писька заработала! Сама! Какое счастье!
А тут человек страдает…
Я обошёл стол, за руки поднял со стула и вывел улыбающегося сквозь слёзы омегу, сам сел на стол с широко разведёнными ногами, взял мокрое красное личико в ладони и медленно уткнулся своим лбом в его лобик.
Ну. Что ты? Я тут, с тобой.
Гризелд весь как-то сжался и беззащитно подался ко мне, прижимаясь к моей груди.
Оторвавшись от его лба, я выдохнул и осторожно потянулся губами к мокрой, солёной от слёз щёчке. Чмокнул в другую и опять вернулся к первой.
Гризелд широко раскрытыми глазами полными слёз, смотрел прямо на своего оме и прикрывал их во время моих поцелуев, отчего солёные струйки снова и снова стекали по щекам вниз.
Счастье долгожданной встречи захлестнуло меня с головой — Гризелд выдавал свои эмоции совершенно не стесняясь своих чувств.
Вот, Саня, так… Вот так… Приручил — получи!
И ведь сейчас пожелай я, и Гризелд тут же станет моим истинным. Только замуж выйти не сможет и детей у него не будет…
Опять под альфу подкладывать будешь? Или бычка-производителя найдёшь? А?
Прекращай уже, Санёк… Хватит людей калечить. Хочешь особого чего — вон у Юргена в борделе — бляди на любой вкус. Чистенькие, ухоженные… И целитель лечит, если что. Помнится, были там… Была парочка БДСМщиков. Оба омеги… Чего ж тебе ещё надо, хорòняка?
Или суку Шиарре забыть не можешь? Вот и ищешь чем перебить?
Острые как нож мысли, когда ты сам перед собой открыт и честен до конца и Палач и даже Шут и Шаман молча стоят перед тобой и ждут… ждут, когда же родится решение — следствие этих мыслей, чтобы потом пёстрой толпой налететь и начать укоризненно хлопать бездонными чёрными провалами глаз, хихикать и дразниться или безмолвно укоризненно сидеть, опустив голову и прислушиваться к тихо гудящему бубну…