— Господин Максимилиан, вы о чём-то спросить хотите? — решил я выяснить причину его любопытства, по-прежнему не отрываясь от поглощения обеда.
— Да… оме… Наверное, нам с вами надо посоветоваться обязательно…
— А в чём дело?
— Видите ли… Студиозусы каждого факультета имеют свою обязательную для ношения форменную одежду. Это уже стало традицией, да и… честно сказать, позволяет хоть немного уравнять студиозусов и школяров разного достатка…
— И?..
— Супермум консилиум предложил школярам и студиозусам нашего факультета мантии алого цвета…
— Кх-м… кх-м…, - я закашлялся и приложил к губам салфетку.
Охренеть!
Алые-то почему?
Этот вопрос я и задал.
— Они так решили…
— Но должна же быть какая-то причина для этого. Нет?
Максимилиан пожал плечами.
Я не сдавался:
— Ну, вот смотрите, господин Максимилиан, — волнуясь, я начал выводить черенком столового ножа мыслете на салфетке, Сила ведает как оказавшейся на столе, — стихийники — синие, артефакторы — коричневые, здесь согласен — немаркий цвет, им надо, целители — белые. И что? Кроме красного больше цветов для мантий нет?
— Алого, — поправил меня десятник факультета.
— Да какая разница! — горячился я, — Это сейчас совершенно непринципиально. Алый, красный… Почему, например, не зелёный или жёлтый? Чёрный, в конце концов? — здесь Максимилиан особенно пристально посмотрел на меня, а я продолжил негодовать, — Или вообще мантия двух-трёхцветная? Да и зачем именно мантия? Вон школяры в городе, — вспомнил я Адельку, — вполне прилично одеты — белая рубашка, жилетик, штаны до колен, белые чулки и башмаки. Удобно, ничего нигде не мотается, не цепляется. Вы только представьте, господин Максимилиан, как заниматься в мантии телекинезом, левитацией, телепортацией? Надолго мантии хватит?
— А ещё нужна эмблема менталистики…, - добил меня Максимилиан, дрогнув ноздрями, уловившими мои феромоны.
Ха-а-а…
Так! Стоп! А чего это я, собственно, так разволновался? Улькин ПМС накрыл? А, Улька?
… Нет у него ПМС, никогда не было (не имея истинного, он не был фертилен) и теперь уже не будет. Тогда, в чём дело?
Или, может быть, нервное напряжение так сказывается? В аудитории я держал себя в руках… И действительно, состав её был тяжёл. Предельно тяжёл. Альфы, по пять-семь лет учившиеся владению Великой Силой. Как — второй вопрос. Выпускники, овладевшие определёнными умениями, что, в свою очередь, позволило им возвести в собственных головах барьер — мы и они. Они — это все остальные, не альфы и не владеющие Великой Силой. А догматизм обучения и косность мышления только усугубляют эту ситуацию. И вот — к ним приходит омега-искусник. Менталист (кто это вообще?). Говорит странные вещи. Стращает. Маркиз. Равных по знатности ему в городе нет. И этот омега что-то умеет в Великой Силе. Если не врёт, а врать он им не может, то убивал демонов, много о них знает. Да ещё и через губу с ними разговаривает…
И вот как тащить за собой такую аудиторию? А тащить надо…
Я положил приборы на стол и закрыл глаза рукой, стараясь размеренно дышать…
— Господин Максимилиан…
— Да, оме…
— Я хотел бы прогуляться по территории Схолы… Составьте мне компанию и мы сможем обсудить наши вопросы… Аудитория просто тяжёлая была… Извините, — говорю всё это не убирая руки от глаз — закрыть-то я их не могу!
— Я к вашим услугам, оме…
Всё-таки в бытии омегой есть свои плюсы. Захотел гулять — обеспечьте. И о причинах никто не спрашивает. Пусть вообще спасибо скажут, что говорить согласился. А то послал бы подальше, да ещё и с битьём посуды… Этому, кстати, тоже бы никто не удивился. Омега — что с него взять?
Я, так и не отнимая руки от лица, пил своё вино. Эльфичка, дети, Аделька, Вивочка, где вы? И Лисбет… Оме Лисбет… Только сейчас я с ужасающей чёткостью осознал, что тот психологический комфорт, который я неосознанно создавал в своём доме, для меня так важен.
— Мя-я-а, — раздалось снизу, из-под стола.
Машка! Ты-то откуда!
Мотнув край скатерти гордо задранным хвостом, к моей ноге вышло трёхцветное чудо.
А я знала, что тебе плохо тут будет. И ещё с утра шла за тобой — пришло ко мне от кошки.
Но как!
Я умею…
Тяжеленная кошка, продавливая мне колени лапами, вспрыгнула ко мне. Стул, на котором я сидел, скрипнул. Ткнулась мокрым носом в подбородок, провела лобастой головой по груди. Подсунула усатую морду мне в ладонь, требуя погладить. Прикусила палец убийственно острыми зубами, лизнула и, бесцеремонно повернувшись ко мне задом, принюхалась к запахам, идущим от стола, на котором стояла моя тарелка с недоеденным мясом и овощами.
Максимилиан, вытаращив глаза, безмолвно наблюдал это явление. Наконец, выдохнул, скомкал салфетку, положил её на стол и, подозвав подавальщика, попросил принести пустую тарелку. Машка, поняв неведомо как, что он хочет делать, перепрыгнула от меня на соседний пустой стул, перед ней поставили тарелку и я положил в неё остатки своей порции — что-то аппетит пропал.
— М-р-р…, - снизошли до благодарности и принялись, тарахтя как трактор, уминать нежное мясо.
— Любезный, — подозвал я вертевшегося неподалёку подавальщика-омегу, — карандаш и лист бумаги, будьте добры.