И я принялся за обход соседей. С приветливой улыбкой, подкреплённой гипнозом и ментальным внушением, стучался в двери. Останавливался около старичков, дни напролёт ловивших рыбу с набережной. Побывал на двух стоянках всезнаек-носильщиков портшезов. Прошёлся по улице, проходившей выше наших домов. Перезнакомился со всеми окрестными мальчишками. Узнал, кто из соседей, чем живёт, где кто работает, у кого магазинчик или кафе. В каком дворе есть театральные подмостки, кто увлекается музыкой или пишет стихи (а таких, как ни странно, оказалось немало). А все окружающие, таявшие под моими чарами внушения, с удовольствием знакомились с «нашим оме» и рассказывали, рассказывали, рассказывали… О себе, о детях, о соседях… Ну, а я, заодно вспомнив и бордель Юргена и свои внушения Ёрочке, корректировал и правил сознание этих добрых людей в отношении себя, любимого, и всех своих. В смысле, что вот к этим людям все окружающие должны относиться неизменно доброжелательно. Только так и никак иначе. По мере моего продвижения по улице волна доброжелательности расползалась шире и шире по Синему крейсу. Не удивлюсь, если через некоторое время в нём возрастут цены на жильё. А пока я пробежался по своей улице и по вышележащей и с удовлетворением отметил, что можно не закрываться эмоционально выходя из дому. Мне это нужно… Да и СС получит лишнее подтверждение моей лояльности.
Правда… не скажу, что мне это далось легко. Самочувствие несколько ухудшилось. Не так как после Руди, но лежал я до самого вечера. Нет, ничего такого. Но… почему-то всё, что называется, валилось из рук, в глазах плыло. Заглянувшего ко мне Эльфи я попросил принести обед в спальню. Под расстроенным взглядом Личного Слуги поклевал без аппетита первое, поковырял второе, не столько ел сколько крошил хлеб, остановившимся взглядом уставившись в чёрную как ночь, полированную столешницу письменного стола…
Что же со мной такое? Накопилась чудовищная ментальная усталость и сейчас я с некоторой ностальгией вспоминал дни и декады, проведённые в замке во время и после лечения. Когда я был предоставлен сам себе и в моей жизни, можно сказать, ничего не происходило… И только оме Шиарре разгонял мою скуку, заставляя постоянно быть в тонусе… Ох! Опять Шиарре… Опять он…
А ещё…
Были у меня мысли по поводу издания своего рассказа о Спартаке. Я тогда ещё хотел побольше картинок в книжку насовать. Вот и займусь…
Достав тетрадь с аккуратно записанным нарочно разборчивым почерком Лизелота рассказом и вооружившись карандашом, я принялся отмечать места, которые бы мне хотелось проиллюстрировать. Причём, делать надо так, чтобы на странице немного — пару абзацев, занимал текст, а остальное рисунок. Вернее гравюра. Тогда и объём наберётся и, поскольку, рассказ вышел уж очень… скажем так, не без игривости, на рисунках получится изобразить много разного…
Для знатных людей в Лирнессе не считалось зазорным заниматься творчеством — литературным прежде всего. И деньги, заработанные литераторами, были допустимы для дворян. Мало того, одной из тем для светских разговоров были как раз более или менее удачные результаты литературных усилий того или иного господина. И литература, к тому же, была одной из немногих сфер человеческой деятельности, уравнивавшей дворянина и простолюдина, альфу и омегу. Правда, литературные потуги омег частенько вызывали снисходительные смешки знатоков, но…
Рассказ мой сам по себе большим не был. Но размер и расположение шрифта, а также количество иллюстраций могли дать объём, а, следовательно, поднять цену на книгу. Вытащив из ящика стола несколько стянутых из Схолы листов приличной бумаги, я принялся творить. Апатию мою как рукой сняло. Видимо, не зря говорят, что лучший отдых — это смена деятельности.
Погрузившись в расчёты по изготовлению литер и заставок, припоминая всё, что знал из той жизни о переплётном деле и книгопечатании, а также прикидывая количество рисунков и примерное их содержание, я засиделся до темноты. Аделька давно уже пришёл из школы и поделился изученным за день с Эльфи, Сиджи и Ютом. Без меня все, кроме безмолвного Вивиана, включая Веника, Ёрочку и увязавшегося с ними Жизи, сходили на ежевечернюю прогулку и вернулись полные впечатлений — Жизи рассказывал о своей творческой карьере в труппе Улофа, расспрашивал о нашей жизни в Лирнессе. Об этом мне рассказали вернувшиеся Сиджи и Ют. Дети сели в кресла напротив меня и в лицах пересказывали вечер, попутно интересуясь, чем это я таким занимаюсь. Секретов у меня от них давно уже не было и я рассказал о книге и могущей воспоследовать от её издания денежной прибыли. Глазки обоих загорелись, но я обломал омежек, сказав им, что в скором времени они превратятся в школяров Схолы факультета менталистики, а для них Супермум консилиумом утверждена специальная форма одежды. Несколькими штрихами набросал эскизы, которые я показывал Максимилиану.