— Пойдёмте, оме Ульрих, наших пациентов посмотрим, — улыбаясь, Лисбет позвал меня в палату.
Швы с Ёрочки уже сняли и он прекрасно себя чувствовал. Чем и поделился с нами, с надеждой и затаённой тревогой глядя на меня — не передумал ли я случайно и не решил ли отдать его отцу. Нет, не решил — я взъерошил короткие мягкие волосы на голове альфы, а тот, стесняясь и пряча улыбку, опустил голову.
Вивиан тоже поднялся и сел на кровати.
— Ну, а ты, Вивочка, как тут?..
И у него всё хорошо, оме — Вивиан молча развёл руки, а затем встал передо мной и, не смея начать первым, взглядом просил обнимашек.
Лисбет улыбался, глядя на нас…
Но Вивиан так и не говорит. В считанные мгновения — пока он обнимал меня, я пробежался по его личности. Чёрно-белое тело, стянутое жёлтыми латунными лентами, цело, мусор внутри уже не плавает беспорядочно, как в невесомости, а лежит внизу. Но разгребать его всё равно придётся… Потом, как нибудь…
Но голову омеги как-то надо обезопасить. Руны… Мне ещё раньше пришла в голову мысль о них. Выйдя из палаты я поделился этой идеей с Лисбетом.
— Оме Ульрих, так никто ещё не делал… Но, с другой сторòны, и лечением таких больных мы похвастать не можем, — целитель от избытка чувств всплеснул ручками, — поэтому, я думаю, что можно попробовать…
Сказано — сделано.
Голова Вивиана, после того, как я рассказал ему, что собираюсь делать и было получено его согласие — попроси оме его в море со скалы прыгнуть — сделает, не задумываясь, была освобождена от волос.
Лизелот аккуратно побрил голову страдальца и я, взяв химический карандаш, сначала накидал в саггитальной проекции головы от начала её волосистой части к затылку несколько надписей: спокойствие, доброжелательность, уверенность в себе, жизнерадостность, искренность, аккуратность, внимательность, заботливость. Пока татуировки делать не буду — посмотрим, как рунические надписи скажутся на мозговой деятельности омеги. Если результат будет положительным, то можно сделать надписи постоянными. А если нет… то химический карандаш стоек, конечно, но стереть его можно без особых проблем. Выводя руны, напитывал их и Силой и желанием той эмоции, которую обозначало то или иное слово. Да, писал по-русски. Всё то время, пока я расписывал голову омеги, Лисбет внимательно наблюдал за мной и за вспышками синеватого света, впитывавшихся в каждую руну по мере её написания.
Вивиан стоически терпел мои над ним издевательства — кончик карандаша ползал по нежной коже, больно не было, но определённый дискомфорт присутствовал.
Исписанную голову омеги повязали беленькой косынкой и я, расплатившись с протестовавшим целителем, напоследок захватив у Лисбета записанный Лизелотом мой рассказ о Римской империи и взяв обоих бывших больных за руки и пожелав Лисбету хорошего путешествия, телепортировался прямо в наш дворик.
Ёрочка и Вивиан были отведены наверх — пока поживут вместе. И я не думаю, что Вивиан или Ёрочка будут претендовать друг на друга в сексуальном смысле. Они как-то за ночь, проведённую в одной палате свыклись между собой. Всё полегче будет.
А сейчас к новым соседям. Потом — на квартиру к Вивиану за одеждой и вещами.
Улица наша — Шнорштрассе, была второй от набережной. Но в том месте, где от неё к нам начиналась лестница, она плавно перетекала в Веспенгассе — Осиный переулок. Из-за того, что прямо над Шнорштрассе стояла скала, на плоской вершине которой и расположились наш и соседский дома, получалось так, что, хотя и адрес наш был по этой же улице, она проходила ниже дома — для чего собственно и была нужна довольно длинная лестница в наш дворик. Подобная же ситуация наблюдалась и у соседей. Только в отличие от нас, вход на их лестницу был не прямо с улицы, как у нас, а из двора нижестоящего соседского дома. Надо было войти в подворотню, пройти через неширокий двор дома по Шнорштрассе 5 и подняться наверх. Купленный неизвестными дом тоже был угловым в плане, но если наш напоминал букву Г — одна сторòна была длиннее другой, то тот был одинаковым. Внутренней планировки я не знал, но дом тоже был двухэтажным и в точности, как и у нас, свес его кровли выходил своим краем на вышележащую улицу. У них также был крохотный внутренний дворик, куда выходила входная дверь. От нижнего двора соседского дома его отделял невысокий забор с калиткой.
Я поднялся по лестнице к этой калитке и стукнул несколько раз кольцом. Калитка тут же бесшумно отворилась (помнится, у предыдущих соседей скрипела она немилосердно) и высокий крепкий альфа неприветливо спросил:
— Чего надо? Хозяев дома нет. Извините, оме, принять они вас не смогут.
Неуловимо быстро я коснулся его руки.
Э-э. Нет. Не отпущу. Погоди, дорогой.
Считав память неискусника я, посторòнив несопротивляющегося оперативника СС, прошёл во дворик, он закрыл калитку и пошёл за мной.
СС. Она решила оборудовать пост наблюдения за мной прямо в соседнем доме. Причин, почему это надо делать, открывший калитку не знал. Но два раза в день, кто-то из пятерых поселившихся в доме, носил короткое донесение в неприметную дверь в крейсовом рате.