Эти слова, как триггер, спустили пружину, толкнувшую тело омеги на путь наслаждения (с моей помощью, естественно). Кровь прилила к промежности, наполнив, в том числе, и сосуды члена и мошонки. Конечно, до эрекции дело не дошло, но наполненный кровью член стал гораздо чувствительней, а влагалище и матка, разогретые потоком крови, запульсировали в предвкушении прòникновения. Я потянул Гризелда вверх, на себя, поднимая со стула — не хотелось бы, чтобы у него на брюках образовалось пятно смазки, обильно натекавшей к анусу изнутри, капелька её уже пробилась сквозь его розовую розетку и сейчас только дотрòнься до ставшего невероятно чувствительным тела, неважно где, да где угодно! И он потечёт!
Ну, скажи ещё…
Повинуясь моему невысказанному желанию Гризелд, плывя кружащейся головой и практически не осознавая сам себя, снова прошептал:
— Оме Ульрих…
И тут же виброяйцо сформированное мной у прогретой простаты мелко-мелко, почти неощутимо, задрожало, постепенно наращивая вибрации. Телекинетический член формировать не будем — пусть Руди тренирует своего будущего супруга в прòникновениях.
Гризелд выдохнул, прикрыл глаза, снова открыл их, губы его слабо дёрнулись толи в улыбке, толи в гримасе…
Он снова едва смог произнести, отдавая своё тело в мою полную власть:
— Оме Ульрих…
И опять… ощущения у простаты усилились, а я, подкрепляя воздействие, потянулся к нему, он прикрыл повлажневшие глаза, и мои губы, едва касаясь его губ, чуть шевельнулись в невесомом прикосновении, заставляя их тянуться ко мне…
И я снова отстранился, не выпуская лица омеги из своих рук. Оглядел милое лицо, снова порозовевшее. Длинные чёрные ресницы дрогнули — он собирался открыть глаза. Я, не давая ему их открыть, снова невесомо дотрòнулся до припухших губ.
И снова Гризелд произнёс ломающимся голосом, едва ли не по слогам:
— О… м-е У-ульри-х-х…
И опять воздействие на простату усилилось, продирая всё возрастающим наслаждением тело омеги и заставляя ножки его подрагивать и подгибаться.
Глаза Гризелда, с огромными расширенными зрачками ухватили мои зрачки, вытянувшиеся в едва видимую тонкую нить, словно пытаясь передать что-то мне или получить от меня…
Каждый раз, когда Гризелд произносил моё имя, а именно так я и воздействовал на него, наслаждение от стимуляции простаты и влагалища усиливалось и нарастало.
Гризелд крепко зажмурился, из его влажных глаз выкатились две слезинки, он открыл их и они снова наполнились слезами.
— Что… — он задохнулся, ноги его не держали и сейчас он находился в вертикальном положении только потому, что я его поддерживал левитацией, — в-вы… со мной…
Я? Ничего особенного, хороший мой, ничего особенного…
Просто ты мне по-прежнему нравишься… Да и мой организм реагирует на тебя, определённым образом. Но трахать тебя я не буду… Не надо так делать… А вот так… изощрённо поиздеваться, одновременно проявляя симпатию… Вот он я весь тут, в этом — маркиз, омега и альфа одновременно, демон и дракон, искусник и целитель-психиатр, убийца и строитель и прочая, прочая, прочая…
Мой триггер сработал. Произнося моё имя, Гризелд каждый раз всё больше и больше испытывал наслаждение, подбираясь к оргазму ближе и ближе.
— Оме Ульрих… А…
Я коснулся едва шевелящихся губ и тело Гризелда прòнзила и взорвалась в голове вспышка наслаждения:
— А! А… Ах… ом-м… е-е… А!
Ноги омеги подогнулись, но упасть я ему не дал — держал левитацией.
Тише-тише, хороший мой, тише…
Тонкие пальчики Гризелда слабо хватались за мой камзол, глаза его были плотно зажмурены, он судорожно дышал, лицо раскраснелось и я снова прикоснулся к его губам. Омега вздрогнул, опять задохнулся и тонко застонал прямо мне в лицо…
Ну, вот, видишь, как хорошо может быть…
Я прекратил воздействие на несчастного омегу, прижал его к груди, он крепко обхватил меня и спрятал вспотевшее красное лицо на моей груди. Я гладил его по спинке, вторую руку запустил в густые волосы на затылке омеги и чуть массировал кожу головы, а Гризелд медленно отходил от оргазма и, уткнувшись носом мне в грудь, тянул в себя мой запах.
— Оме, ваша светлость, так нельзя… — прошептал омега не выпуская меня из своих объятий.
Я потянул его голову, закидывая её назад и заставляя отлипнуть от груди.
Сила!
Лицо Гризелда с до сих пор ещё едва косящими красными от слёз глазами от непрошедшего до конца удовольствия, было красным, с опухшими, едва шевелящимися губами, восторженно смотрело на меня…
Он в шаге от становления истинным со мной!
Нет-нет! Ни в коем случае!
Я снова вернул голову омеги в прежнее положение — лицом мне в грудь. Остывай…
Мы так и стояли в классе, обнявшись. Я опять опёрся задом на край стола, а Гризелд доверчиво прижимался к моей груди и переживал новые для себя ощущения.
Вот он снова шевельнулся, почувствовав дискомфорт у себя в промежности — промок-то он капитально.
Я почувствовал, как паника охватывает Гриделда всё больше и больше. Уютное нахождение в моих объятиях кончилось и теперь Гризелд желал только одного — бежать в туалет и приводить себя в порядок.
Беги!
Стой!
— Господин Гризелд, я возьму тетрадь Аделаида?