— Да-да, ваша светлость, но только прошу вас… не наказывайте его…
— Ну, что вы. Ни в коем случае.
А вот теперь беги.
В один из дней, когда я был в Схоле, готовясь к лекции с артефакторами, случилось так, что Максимилиан, с которым я тоже периодически занимался, позвал меня к себе в кабинет. Пригласив садиться, он начал:
— Оме, с вами хотят встретиться…
— Кто же?
— Начальник SS.
— О! А кто это? — я сделал вид, что не имею представления о ком он говорит.
— Кто? Начальник службы безопасности Лирнесса.
— Даже так… И чем же обязан столь пристальному вниманию?
— Я думаю, он вам сам скажет.
— Мне куда-то пройти надо? Или он сюда придёт?
— Я вас провожу…
Пришли мы в приёмную ректора. Альфа-искусник секретарь, метнулся, открывая нам дверь.
Оп-па!
А встречают-то меня как!
В огромном кабинете (на глаз, квадратов сто — не меньше!) с высоченными, под десяток метров, узорчатыми потолками с парой стрельчатых витражных окон в пол, со стенами, заставленными книжными шкафами, сквозь стеклянные дверки которых блестели золотом корешки книг, из-за здоровенного стола для совещаний навстречу мне, оказав любезность, встал и вышел сам ректор Схолы, за ним встали Вольфрам — глава Совета города, и ещё пара незнакомых мне альф-искусников. Между них потерялся невысокий человек в чёрном кожаном чешуйчатом плаще с накинутым на голову капюшоном оставляющим открытым только узкий бледный подбородок. Неискусник.
Любезность ректора оказалась понятна — меня посадили на специально приготовленное место — на торце овального стола, так, что взгляды присутствующих скрестились на мне. Психологи хреновы, блин! Максимилиан тоже сел за стол. Но не со мной.
Расклад примерно понятен…
Ну, что ж послушаем, что нам скажут…
— Итак, оме Ульрих, ваша светлость, — начал человек в капюшоне, положив небольшие кисти рук на папку из плотного картона, — мы бы хотели знать, что вы намереваетесь предпринять, проживая в нашем городе…
Молчу. Сразу отвечать нельзя. Я ж маркиз. Поэтому тянем паузу. Молчат и остальные. Ждут, что я скажу.
— Да-а… Не думал, что мне придётся делиться своими планами. Но что уж теперь. С самого начала моего появления в Лирнессе у меня был план… — я опять надолго остановился, пристально разглядывая собравшихся. А поскольку говорить я начал серьёзным тоном, то слушали меня очень внимательно.
— План же, о котором я говорю, был разработан весьма давно и не здесь. Именно с целью реализации этого плана я и прòник в стены Схолы, — продолжал я, рассказывать размеренным тоном и до тех пор, пока я не подошёл к сути так называемого плана, они все чувствовали, что я говорю правду. Брови присутствующих постепенно вытягивались выше и выше, а лица становились сосредоточеннее. Руки человека в плаще едва заметно дёрнулись, совершая как бы хватательное движение.
— А заключался он… — я снова остановился, оглядел внимательно слушающее меня собрание, сделал вид, что смутился, потёр кончиками пальцев лоб над бровью, — заключался он… Я должен был прòникнуть в банковское хранилище города и похитить оттуда все деньги!
— О! — выдохнул человек в плаще.
Ректор Схолы прищурил глаза, разглядывая меня. В кабинете больше похожем на зал воцарилась гнетущая тишина.
И вдруг бритая голова ректора откинулась назад, нос сморщился, показались ослепительно белые зубы.
— Ха-ха-ха! — выдал он оглушительным басом, — Ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха! — раскатисто расхохотались и остальные альфы, почувствовавшие в моих последних словах ложь.
Все кроме человека в плаще. От него в эмпатии полыхнуло возмущением, недовольством и неприязнью.
— Как он вас! Ха-ха-ха! — закатывался ректор, — Ох! Не могу! Ха-ха-ха.
Вытащив из-за пояса туго перетягивавшего талию, белоснежный платок он промокнул заслезившиеся глаза.
Чуть улыбнувшись, я наклонил голову. Пусть посмеются. Мне не жалко. Неискусник — это Тёмный Ящер. О нём я узнал ещё от ликвидаторов. Рано или поздно обстановка в кабинете изменится и мне удастся коснуться его руки. А там…
В боковую неприметную дверь деликатно постучали и, не спрашивая разрешения, она отворилась, впуская восхитительно красивого омегу. Длинные тёмно-рыжие уложенные волосы спускались ниже плеч, лицо правильной формы с узким подбородком, огромные серые глаза, искусно подведённые, оттенялись густыми чёрными ресницами, ровный чуть вздёрнутый носик, крупные губы чуть поблёскивали под слоем тёмно-бордовой помады, чёрное кружевное боди с высоким горлом обтягивало изящное тело с тонкой — всего в обхват! талией.
Постукивая каблучками туфель, все альфы при этом встали, он манерно прошёл к столу и, играя голосом, спросил:
— Готфрид, ты смеялся, — капризно добавил, — расскажи, почему? Я хочу знать!
Ректор снова сел в кресло, ухватив омегу за ручку с тонкими пальчиками, я при этом критически оглядел свои руки — у меня не хуже! поднёс их к губам:
— Дорогой, оме Ульрих так уморительно нам тут рассказывал…
— О, оме Ульрих, наконец-то я вас увидел! — обратил на меня внимание супруг ректора (а это был он), — оме, нам с вами обязательно надо о многом поговорить. Мне о вас столько всего рассказывали…