… И вот уже Алоиз, получив в грудь арбалетный болт, истекая кровью, умирает на стланях, стекленеющими глазами смотрит в высокое небо и кровь его смешивается с водой, плещущейся под ними, а Лисбет, прикрыв ладонями глаза детей и прижав их лица к груди, расширенными глазами наблюдает, как пиратский корабль наваливается на лодку бортом, сверху свешиваются страшные рожи, а затем по канату, спущенному на выстреле, в лодку прыгают сразу четверо, хватают и целителя и рыдающих детей, заржав как стоялые жеребцы, потрошат пожитки, перекидывают наверх, туда же передают и пассажиров, а затем, парой ударов абордажного топора прорубают в дне лодки дыру…
А вот иные потребности организма приводят в чувство. Осознаю себя, вырвавшись из липкого морока видений, сидящим на унитазе. Хорошо-то как! Хорошо от чувства облегчения, наступившего после известных действий и хорошо, от того, что мозг, наконец, смог осознать окружающее. Выхожу из туалета на первом этаже и Веник, завидев меня из прихожей, бросается было с улыбкой к лесенке, ведущей вниз — к кухне и туалету — так хочет обнимашек, но сделав пару шагов, будто натыкается на невидимую стену и с исказившимся личиком с плачем бросается прочь…
… я называю — кровь или слезы…
… Биландер, маневрируя, возвращается к плоту, снова цепляет его и погоня за нефом продолжается…
Омеги — Лисбет и двое малолетних будущих целителей, стоят на палубе у гротмачты. Часть команды растаскивает вещи, захваченные в лодке, остальные сгрудились у живой добычи. Ржут, тычут пальцами, ждут капитана. Наконец, он соизволил подняться из своей каюты. Надстроек у биландера нет и вся команда живёт под палубой…
… Капитан поправляет накинутый на плечи камзол в котором он ходил в таможню Лирнесса и выступает вперёд, разглядывая добычу.
— Какие цыпочки! Эй, красавчик, как зовут?
— Для вас оме Лисбет. Я целитель Лирнесса, а это мои ученики, если вы нас отпустите, вам заплатят, — отвечает Лисбет, задвигая мальчишек за спину.
— Эй, ребята! Эти двое ваши! — хохочет капитан, удовлетворённо потирая руки.
— Стойте! — кричит Лисбет, выставив руки, засветившиеся зеленоватым светом, — не подходите! Каждый, кто подойдёт — умрёт!
Толпа пиратов заворчала и двое смельчаков бросаются на Лисбета с двух сторòн сразу. Им не повезло. Лисбет касается их руками и пираты, упав, корчатся от дикой, разрывающей боли в теле.
Толпа отхлынула и сейчас же сверху, придерживаясь руками за канат, вперёд ногами, соскакивает вахтенный торчавший на марсе, ударив Лисбета в спину и сбивая его с ног. Опасаясь так и светившихся зелёным светом рук целителя, на него наваливаются сразу шестеро и, шипя от боли — целитель сопротивляется как может, завернув ему руки за спину, вяжут, стягивая ладони вместе. А ещё четверо, схватив двоих завизжавших от ужаса мальчиков, волокут их на нос, в подпалубные помещения…
… Я, сложив руки на груди, стою в пустой пока комнате Ёрочки… Окно на море открыто. День в разгаре. Слышно, как в саду Эльфи с Вивианом собрались попить чаю в тени бергамотового дерева широко раскинувшего ветви и омеги расставляют посуду, звякают ложечки, чашки… Веник тянет ручки к печенью и Эльфи оттаскивает его, заставляя идти мыть руки — мелкий опять где-то перепачкался. А Эльфи жалуется Вивиану на оме, в последнее время совсем забросившего их всех…
… но выбирать тебе…
… Лисбет, растрёпанный, со ссадиной на щеке, красный от гнева, прекрасный, как никогда, со связанными за спиной руками, стоит в каюте капитана, находящейся под палубой на корме.
— Вас, оме, я прошу составить компанию мне, — усмехаясь, провозглашает Клаус, стаскивая камзол и оставаясь в одной рубашке.
Втолкнувший Лисбета в каюту квартермейстер Ганс Ланге, криво усмехается.
— Освободите детей! — требует целитель, — если вам нужно моё тело — оно перед вами! Детей не трогайте!
— Боцман! Хызыр! — кричит в раскрытую дверь каюты квартермейстер.
— Я — боцман! — отзывается из темноты палубы голос с акцентом и в проёме показывается смуглый мускулистый альфа, в просторных синих шёлковых шароварах, перетянутых в узкой талии широченным розовым поясом с кистями, зелёных, расшитых туфлях с загнутыми носами, жёлтом жилете на голое тело и красной феске на голове. На груди на цепочке — боцманская дудка.
— Как там? — скалится Ганс.
— Кароши мальчик! Оба кароши! Ц-ц-ц, — цокает языком уроженец Оспана, — маладой савсем, узкий, вах! — боцман сжимает пальцы щепотью, вздёргивает руку кверху и раскрывает пальцы наподобие цветка, целуя воздух.
— Нормально разговаривай! — приказал квартермейстер.
— Есть, нормально разговаривай! — хитро щурится боцман.
— Ладно, пошёл! Смотри там, чтоб они не сдохли раньше времени!
— Обижаешь, командир! — откликается оспанец, совершенно без акцента, уходя в темноту палубы и мелькая красным, синим и жёлтым в косых лучах света пробивающихся сверху через решётки палубных люков.