— Поздно, оме, — с притворным сожалением выдыхает капитан, — команде надо расслабиться. Мы третью декаду в море. Сейчас все по кругу пройдут, вы их подлечите и ещё разок. А там… жить захотите — научитесь относиться к нам с уважением, хе-хе… красавчик… — подошедший капитан проводит пальцами по щеке целителя.
— Ай! — Клаус отдёргивает руку от лица Лисбета, рука повисает плетью, — Ганс! На палубу его!
Квартермейстер опасливо, не прикасаясь к Лисбету, за верёвку, которой были стянуты руки омеги за спиной, тянет его за собой. Лисбет, не поспевает за пиратом, цепляется за высокий порог каюты и неловко падает, а тот тащит его волоком за собой. Подтягивает к трапу и, крикнув удивлённо в темноту:
— О, мальчики! — отвлекает омегу и, когда тот поворачивает голову, рукояткой абордажной сабли, бывшей при нём, бьёт его в затылок…
… И снова ночной мрак… и снова я в саду, а надо мной переливается голубым, белым и чуть красноватым рукав галактики. Кстати, как она тут называется? Не Далёкая далёкая часом? Или Андромеда какая-нибудь?
… в спину удар, может и проще…
… Лисбет очнулся растянутым за руки и за ноги на вантах — целителя невозможно вырубить надолго. Одежды нет. Срезанная с бесчувственного тела, она валяется на палубе.
— Ах ты, сука! — рычит капитан, брызгая слюной и придерживая беспомощно висящую правую руку.
Выхватывает у Ганса абордажную саблю и, взмахивая левой рукой, по колено отсекает ноги Лисбета. На палубу брызжет кровь, обрубки ног безжизненно стукают по доскам, так и оставшись привязанными к вантам. Лисбет прикрывает от боли глаза, справляется, отключив нервные окончания и пережав сосуды ног и подняв голову с прикушенной губой, с ненавистью смотрит на капитана.
— Отвяжите его! А это, — капитан указывает кончиком сабли на отрубленные ноги, справедливо полагая, что хорошему целителю не составит труда приживить отрубленное обратно, пока ткани ног живы, — за борт!
Один из пиратов, насупясь, подхватывает обрубленные голени и, размахнувшись, швыряет подальше. Плещет вода.
Лисбета, стараясь не коснуться тела, отвязывают. Обнажённый омега падает на палубу у борта, тяжело стукнув затылком о доски.
— Заживляй! — Ганс потыкал целителя кончиком сабли, — тебе ещё своих лечить!
— Воды дайте, — попросил омега.
— Эй, боцман, воды этому господину!
Боцман, тыкает пальцем в кого-то, выбравшегося на палубу и затягивавшего завязки штанов, тот подхватывает ведро на верёвке и, черпнув забортной воды, с размаху выплёскивает на Лисбета, заставляя кровавую лужу, натёкшую из обрубков ног, растечься по палубе и выбежать в ближайший клюз.
— Идиот! — со зверской рожей орёт капитан, по ногам которого плеснула кровавая вода…
… медленно спускаюсь по ступеням вниз, к Шнорштрассе, Машка, провожая, с самого верха лестницы пристально смотрит мне в спину. В пристрое у лицедеев тишина — разрисовав на грубой холстине задники сцены про разные события спектакля и ещё порепетировав несколько раз, я выпихнул их с этим богатством в свободное плаванье…
… я называю — кровь или слезы…
… Боцман, вполголоса поминая все ведомые ему позы совокупления и призывая к участию в этом неведомых восточных духов, наводит порядок на палубе с помощью затрещин. Лисбет, отползает к борту и, оперевшись спиной на шпангоут, водит зеленеющими руками над ранами ног, заставляя огромные открытые раны затягиваться рубцовой тканью. Обессиленный, отваливается к борту, сквозь волосы, свалившиеся на лицо, разглядывает ходящих по палубе пиратов.
Квартермейстер снова обращает внимание на целителя:
— Зарастил? Боцман!
Тот понятливо кивает и по его знаку два пирата, ухватившись за верёвки, которые так и остались привязанными к рукам, растягивают руки целителя в сторòны. Капитан снова оказывается рядом и, перемигнувшись с квартермейстером, оба одновременно взмахивают саблями. Растягивавшие руки пираты чуть не падают и, матерясь, швыряют верёвки с обрубками рук целителя подальше в море. Руки обрублены по локоть. Лисбет крутится от боли, но ему снова удаётся оказать воздействие на своё тело. Кровь остановлена, но рук теперь нет и квартермейстер подходит к люку, свистит вниз. Оттуда показывается голова.
— Кока сюда!
Голова скрывается, согласно кивнув.
Через минуту из этого же люка вылезает плотный, низкорослый альфа, в рубашке в подвёрнутыми рукавами, подпоясанный когда-то белым фартуком.
— Эй, Крюгер, принеси огня, оме согреться хочет.
— Сей момент, Ганс!
Кок скрывается в люке и возвращается с глубоким глиняным горшком, полным горячих углей…
… В темноте плещет море, облизывая тёплыми волнами парапет набережной. Я иду неведомо куда — лишь бы просто идти, царапая камень, веду пальцем с полностью почерневшим ногтем по мрамору перил… В той сторòне алтарь силы — приходит мысль. Тот самый на котором я подтверждал себя и всех своих. Пойду… посижу там, может, легче станет…
… но выбирать тебе…
… Ганс, самолично, факелом прижигает обрубки рук, с глумливой улыбкой наблюдая за измученным лицом Лисбета.
Затем, с размаху ткнув носком сапога — через сапог не страшно! подтянутую ягодицу омеги, приказывает:
— В клетку его!