Апатия. Сил нет ни на что. И самое главное — нет желания. Я с трудом открываю глаза по утрам. Заставляю себя вставать, что-то делать. Напитка Силой не помогает. Уходит всё как в бездонный колодец. И нет ему ни дна и покрышки…
Я исхудал. Изменения начались после смерти Кларамонда. А сейчас ещё больше… И так никогда не отличался избыточным весом. Но были мышцы. Тестостерòн, разогнанный гиперфункцией надпочечников, помогал в этом. Я рос и вверх и в плечах.
Уже к пиратам я уходил не красавцем — сказывался полуоборот в демона. А теперь… Лицо осунулось, постарело как-то враз. Щёки ввалились, подбородок заострился. Тело превратилось в набор мослов. Обтянутых всё ещё гладкой кожей, но видно, что со мной что-то не так… Кожа стала синюшно-бледной. Аппетита нет совсем. И волосы… Тусклые, ломкие. Лезут. Понемногу, но сыплются — только руку в голову сунь… Ногти почернели целиком. И на ногах тоже… А во рту проросли клыки. Нет, с зубами всё в порядке. Даже как-то покрепче стали, что ли. И белее. Но вот клыки! Сверху и внизу. Пока не длинные, но заметно. Да ещё и острые. Полез проверять и проколол палец. До крови. Рот человека не приспособлен к таким клыкам и потому они безжалостно дерут слизистую, отчего во рту всегда какое-то противное ощущение. Как будто ещё не заболел простудой, но вот-вот… Бесит неимоверно…
И воздух. Мне не хватает воздуха. Всегда. Тянуть его в лёгкие можно сколько угодно. Но легче от этого не становится. Да… Потому, хожу с осторожностью — чуть поторопишься и голова плывёт, кружится. Приходится хвататься за деревья, садиться. Зная своё состояние, телекинезом вырезал себе крепкую мангровую палку. И она теперь всегда при мне.
Держусь ближе к восточному берегу. Тут дует постоянный пассат. Дышать попроще. Хоть и шумно — бьют волны во внешний риф лагуны, неумолчно шумят под ветром листья пальм, высоко в небе кружат крохотные крестики альбатросов. Они рано утром вылетают в океан за рыбой и ввечеру, с полным желудком, возвращаются на сушу, подгоняемые пассатом.
Одёжка моя вся пропиталась кровью. Рубашку кое-как удалось отстирать, а штаны… Они были угвазданы сильнее. А лён впитывает только так. Замачивал их в лагуне аж на двое суток, притапливая ткань камнями. Потом тёр мелким золотистым песочком, вываляв в золе, полоскал в пресной воде ручья и дня на четыре выкладывал отбеливаться под яркие лучи Эллы. Штаны приобрели обтерханный вид, но кровь удалось замыть. Ну, остались на них такие… невнятные бледные пятна. Нет, одеть-то их можно без особых проблем. Но смысл? Тут нет никого на многие сотни километров. Поэтому накидываю рубашку на свои мощи. От солнца. То бишь, Эллы. Блондаю с голой жопой. В руках палка — чтобы не упасть, на голове, широкая плетёная конусом по типу вьетнамской, шляпа. На завязках.
Остальное — трусы, штаны и сабо бережно хранятся в шалаше, сплетённом телекинезом из пальмовых листьев
А ночью…
Ночью я не сплю.
Впрочем, не сплю и днём. Так, приткнусь к дереву ли, к стене шалаша ли, пока измученный мозг охватывает дремота. Даже не сон. Покемарю кое-как и опять лупаю бессонными жёлтыми демоническими зенками (видел их, когда рассматривал свою рожу в луже у водопадика).
Из толстых сучьев обтёсанных телекинезом на шипах собран просторный топчан. На нём слой сухих листьев, сверху циновка, сплетённая из волокон на которые распущены жилистые черешки пальмовых листьев. В головах чурбачок, покрытый такой же циновкой. Циновка жёсткая и с боку на бок особо не поворочаешься — растирает кожу до крови. Из тех же циновок смастрячены и стены моего бунгало. Поскольку не сплю день и ночь, то чем-то надо заняться. Днём, собравшись с силами, ловлю рыбу — выкидываю телекинезом на берег. Одна-две рыбины в ладошку размером на весь день, да на тот же день один кокос — больше в меня не лезет. Ну, воды ещё попью. Кипячёной. Надоела мне эта диета — хуже горькой редьки.
Кишечник бастует — восемь дней, а я ни-ни…
Ночами плету из листьев и волокон кокосов. Телекинезом. Стены, крышу. Задолбавшись от однообразной работы, просто сижу под пальмой, оперевшись спиной на ствол, смотрю на звёзды над головой, слушаю прибой за рифом. Как будто жду чего…
А чего?
Наверное, так и придётся сдохнуть тут, на острове… Тело, разъедаемое демоническими энергиями, слабеет на глазах. С каждым днём мне всё тяжелее и тяжелее двигаться. Всё чаще и чаще приходится садиться и отдыхать. Я уже и на ноги-то с трудом поднимаюсь. Однажды настанет день, когда я просто не смогу встать с топчана.
И ведь, не сделал толком для своих ничего! Ни завещания какого, ни распоряжений. Муд-дак! Веник, Сиджи, Ют — несовершеннолетние искусники. Я их единственный опекун. В случае моей смерти они попадут незнамо к кому под опёку. Дом и земля куплены на меня, а у меня наследников нет! Отойдёт всё городу. А они без крыши над головой останутся!
И вернуться нельзя — я просто сейчас опасен для всех окружающих — демон внутри меня может вырваться в любой момент!