Потёрлась шершавой мордочкой и подняла на меня свой сиреневый взгляд. Мои голубые глазищи встретились с её. И вдруг в голове всё завертелось, я не выдержал и сел на приступку, оказавшись по грудь в воде, так и удерживая дракошку в руках.
Могучее чужое сознание оттеснило меня в сторòну и я почувствовал себя сторòнним наблюдателем. Рот мой раскрылся и произнёс вибрируя горлом:
— Хухрр-бинахх иерр! Ирош сит-ш дотто! Ррав иерр онно… (Дочь-сестра моя! Я нашёл тебя! Раны мои велики…) я замолчал и закашлялся.
— Тано-бинар иерр! (Отец-брат мой!) — Лислис не отрывала своего сиреневого взгляда от моего лица. Вертикальные зрачки в её глазах на мгновение закрутились спиралью, а затем расширились, полностью скрыв сиреневую радужку и превратив глаза дракошки в чёрные провалы.
Но чужая воля уже покинула моё тело, оставляя в груди чувство пустоты и какого-то сожаления.
Лислис очнулась, выгнулась в моих руках, пытаясь выбраться. Я отпустил её. Дракошка медленно побрела в воде к противоположному краю бассейна, присела там на такую же приступку и ткнулась своей головой в бортик:
— Тано-бинар иерр! (Отец-брат мой!)Тано-бинар иерр! (Отец-брат мой!) — едва слышно повторяла она.
Затем вскинулась, снова бросилась ко мне и, широко раскрыв снова ставшие сиреневыми глаза, будто пытаясь увидеть что-то в моём лице, с надеждой прошептала:
— Тано-бинар иерр? (Отец-брат мой?)
Но нет. Во мне уже не было того, кого она звала. Выдохнув, я моргнул и, протянув мокрую руку, погладил Лислис по голове:
— Он ушёл… твой тано-бинар… но он жив… я знаю…
Надежда погасла на мордочке дракошки и она, опустив голову, ткнулась мне в грудь. Тяжело вздохнула.
— Сш-ш-ш… — в так и оставшиеся распахнутыми двери купальни вползла нага.
Она чувствовала передвижения Лислис по саду и пыталась от неё уклониться — как всякий ребёнок дракошка часто бывала утомительной. Почувствовала она и мой запах и искала меня. Нашла.
В воздухе возле моего уха затрепетал тонкий чёрный язычок:
— Вихдис-с…
А великолепное в своей гладкой чешуе тело наги уже бесшумно втягивалось в воду. Она вползала в бассейн, так и оставаясь около меня и даже касаясь моего плеча четырёхпалой тонкой ручкой. Одно из колец тела наги коснулось кончика моего хвоста лежащего на дне бассейна. Лопатка на нём рефлекторно дёрнулась.
Устроившись в бассейне, нага высунула верхнюю часть тела прямо передо мной — это чтобы я сбежать не смог. В тот раз она меня догнала только потому, что я врезался башкой в железную лестницу.
Ну, что ж. Чему быть — того не миновать.
Нага упёрлась своими ручками в бортик бассейна с обоих сторòн от меня и нависла сверху. Грудь её с острыми чёрными сосками торчала прямо передо мной и предательская елда — моё наказание, тут же воспряла, показав багровую головку из-под воды. Язычок наги снова выплеснулся изо рта и заметался в воздухе, мимических мышц у неё не было, поэтому определить эмоции по лицу не получалось, но дрогнувший голосок выдал чувства Муники:
— Вих-х-х, можно?
Я выдохнул и, ничего не ответив, прикрыл глаза.
Нага прогнулась в пояснице и, таким образом, приблизила своё влагалище, к тому времени выглянувшее из некрупных мягких чешуй, ко мне, так, что головка члена упёрлась в самое преддверие. Там было влажно — нага уже окуналась в воду, и не жарко. Ещё раз изучающе поглядев на меня, нага придвинулась ко мне, насадившись на моё задеревеневшее орудие любви.
Лислис как будто этого и ждала. С криком: Муня! Она толкнула сзади нагу и та почти упала на меня, заодно насадившись до конца на член. У неё там было неглубоко — максимум полладони и очень узко. Стенки влагалища наги сдавили мой член, так, что двигаться было совершенно невозможно. Да ещё и дракошка, прекрасно понимая, что у нас с нагой происходит, бурно плескалась в воде, колебля нас толчками разгоняемых ею волн.
— Лислис! — выкрикнул я, — Прекрати! Эдесс пожалуюсь!
— Ну и пожалуйста, — пробурчала та, — ну, и жалуйся. А ты, хвостатая, говорила: ах, ах, Фигдис, ах, инкуб! Мы, наги, к инкубам неравнодушны…
Обидевшись на нас с Муникой, дракошка говорила совершенно нормально, без этой своей нарочитой детскости.
Фыркнув, она толкнула Мунику в спину и я зажмурился от боли — член, стиснуло клещами наговского влагалища и зажало там так, что ни взад, ни вперёд. Похоже у наг это вообще общее свойство организма — зажимать члены. Что во рту, что там…
Было очень больно! Я едва мог пошевелиться, подыскав такую позу, чтобы максимально снизить боль. Нага с её сильным телом широко раскрытыми глазами со ставшими круглыми зрачками тоже не двигалась. А потом под мой сдавленный шёпот (больно же!), понемногу стала опускаться ниже, с тем, чтобы наша сцепка оказалась в воде. Я подумал, что тёплая вода поможет расслабить мышцы наги.
А разобиженная дракошка выбралась из бассейна, выскочила из павильончика и, громко топоча по каменным плиткам дорожки, галопом помчалась в дом.