В трёх лавках я отдал на реализацию по пять экземпляров «Спартака», назначив цену в гульден. Всё, что сверх этого — доход торговца. Причём, на них пришлось давить гипнозом — расценки на книги были таковы, что большую часть в стоимости книги составлял именно доход продавца, а не автора.
Ну, а потом, выбрав лучший из экземпляров, скакнул телепортом в Схолу, в жилую часть дворца. Отыскал там Элла, супруга ректора и, заморочив ему голову своим гипнозом, оставил книжку у него на столе в будуаре. Ход, на самом деле весьма коварный. Кто из омег, скажите мне, сможет устоять и не поделиться прочитанным со своими друзьями и знакомыми? А у Элла их много. Тем более, что произведение довольно эмоционально (я с самого начала закладывал в рассказ значительную эмоциональную составляющую). Хорошо бы ещё до супруга главы Совета города добраться!
Если всё получится так, как я планирую, то мой доход составит два с лишним талера! Ну, за минусом расходов — составивших что-то около пяти гульденов. На фоне пиратских восьми тысяч — капля в море, но как говорится, курочка по зёрнышку клюёт (правда, как гласит вторая часть пословицы — «а весь двор в говне»).
А ведь ещё недавно два талера за две декады для меня были запредельным доходом! Загордился я. Нехорошо это. Нехорошо.
В течение пяти дней была тишина. И я, приходя к книготорговцам, волновался — неужели моя затея не выгорела?
А потом мне сказали в одной из лавок, что от главы Совета присылали прислужника, спрашивали «Спартака» и книжку продали за гульден и десять крейцеров.
На следующий день спрос вырос ещё больше. Прислужники из разных знатных домов скупали мой рассказ. Выгребли всё и мне пришлось пополнять запасы книг у торговцев — скинул им ещё по десять экземпляров каждому. В любом случае я вышел в прибыль, перекрыв расходы в три раза.
А эксперименты со свойствами своего организма я решил продолжить. К тому же, идея о концерте, вброшенная мной в голову дирижёра, засела и в моей голове — я решил продумать список номеров. А к номерам нужны исполнители. Кое-кто, с моей точки зрения, годится для концерта. Например, моя труппа лицедеев со своим «Оловянным солдатиком». Есть целый оркестр для озвучки спектакля и его эмоциональная составляющая резко вырастет, тем более, что никто из знати его ещё не видел — труппа Улофа выступала в основном на дворовых сценах.
Успешность выступлений лицедеев мне удалось оценить просто — в одной из кафешек недалеко от моего дома, той самой, в которой Людвиг побил посуду, убегая от карликов с кнутами, вчера вечером играли мелодию песенки солдата и танцовщика «Да, любимый мой, да. Нет, любимый мой нет». Всё просто. Песня, а значит и спектакль, ушли в народ.
Вечером, после спектакля, когда оттанцевавший на сцене Жизи с аппетитом поглощал жаркое, запивая его морсом, Лотти клевал из своей тарелки — фигуру, наверное, берёг, а Людвиг с Улофом выпили по кружке пива, я сидел с ними в кафе, под освещёнными яркими шарами светильников деревянными арками, перевитыми в самом верху лозами какого-то местного тропического плюща с одуряюще-сладко пахнущими крупными цветами.
— Оме, я вам должен долг отдать, — начал Улоф, — вы два гульдена нам давали. Вот…
Он полез в кожаный кошель и вытащил на свет две серебряные монеты. Остальные, при этом, совершенно спокойно реагировали на вид денег — видимо в труппе Улофа настали сытые времена.
— Оставь, Улоф, — отмахнулся я, — если потратить некуда, то вон — Жизи на приданое оставь.
Жизи, быстро, но аккуратно уплетавший хорошо прожаренное мясо за обе щёки, чуть не подавился и быстро глотнул морса. Но промолчал. Есть хотел сильно, а разговаривать с полным ртом — это моветон, тем более в присутствии маркиза.
— Ты расскажи лучше, как у вас дела идут?
— Дела хорошо идут, оме. В разные места зовут, на разных сценах играем. Иной раз по гульдену за вечер собираем, — откликнулся довольный старик, — А всё — вы, оме. Если бы не вы тогда… И не ваша пьеса… Наверное, разбежались бы мы, — тут он махнул рукой.
— Да? Это хорошо, что дела у вас идут., - я повертел стоявшую передо мной кружку с пивом — не люблю пиво, никогда не любил, хотя в этом кафе оно просто отличное.
— Я думаю, Улоф, расти вам надо…
Жизи прекратил жевать, быстро проглотил и запил морсом:
— Оме! Это здорово! У вас наверняка что-то есть!
Эмоции молодого омежки захлестнули меня и я тут же поглотил их. А вот остальные были гораздо спокойнее. Не удивительно, люди постарше начали неплохо зарабатывать, а от добра добра не ищут.
Непосредственный Жизи же загорелся настолько, что аж подскакивал, сидя на широкой деревянной лавке — оме снова придумал что-то!
— Я тут решил концерт организовать, — начал я издалека, всё-таки отхлебнув из кружки. Горьковатый прохладный напиток, отдающий хмелем и ещё чем-то сытным, попал на мои немногочисленные рецепторы, пролился в желудок. Неплохо… Но — не моё.