— В некоем селе Ламанчском, названия которого у меня нет охоты припоминать, жил один идальго (так называют однощитовых рыцарей в Оспане и дальше на восток), чьё имущество заключалось в фамильном копье, древнем щите, тощей кляче да борзой собаке. Фамилия его была не то Кехана, не то Кесада, точно неизвестно, да и неважно. Лет ему было за шестьдесят, телом он был сухопар, лицом худощав и дни напролёт читал рыцарские романы, отчего ум его пришёл в полное расстройство, и ему вздумалось сделаться странствующим рыцарем.
Что же есть такое Ламанча? Это место — бессмысленное захолустье… сожжённое солнцем, где живет южный народ, ленивый, неряшливый, не желающий изменить свое положение, удовлетворённый тем, что, быть может, не умрет завтра…
Здесь безделье не от зажиточности, а от лени, жары и безнадежности…
Это добрые мирные люди, но они не видят дальше своего носа, а нос такой короткий! Если несколько столетий пожить по такой системе, люди опустятся на четыре ноги, потому что так удобнее ходить…
И вот в этой обывательской луже один прозрел, увидел истину. Его друзья и родные не понимают его. Из обыкновенного доброго идальго Алонсо Кехано он вдруг превращается в рыцаря Дон Кихота Ламанчского, становится не как все.
Сходит с ума. По мнению местных жителей.
Я остановился, задумавшись. А может это я схожу с ума? И всё окружающее мне только снится?
Подговорив одного хлебопашца — своего односельчанина, Дон Кихот предложил Санчо Пансе стать его оруженосцем и столько ему наговорил и наобещал, что тот согласился.
Главный враг Дон Кихота и человечества — злой искусник Фрестон. Это он отуманил людские души, напялил на их лица безобразные маски, из-за него происходят все беды на земле. Победить его — спасти мир. Так кажется больному разуму несчастного идальго. И Дон Кихот отправляется в путь, чтобы найти злодея и сразиться с ним.
Первый его подвиг — освобождение мальчика, которого избивает хозяин. И когда Санчо заявил, что такой подвиг ему не по вкусу, Дон Кихот ответил:
— Замолчи, простофиля. Мальчик поблагодарил меня. Значит не успел отуманить Фрестон детские души ядом неблагодарности… Довольно болтать, прибавь шагу! Наше промедление наносит ущерб всему человеческому роду.
В этих нескольких фразах — весь Дон Кихот, а последняя становится его основным девизом. И он спешит навстречу второму подвигу — освобождению прекрасного оме, ехавшего в карете — правда, потом выясняется, что и неволя этого оме и события в замке герцога были всего лишь тонким издевательством над рыцарем Печального образа.
Потом он освобождает людей, закованных в цепи. Причем, благодарность освобожденных обратно пропорциональна величине подвига рыцаря. Его забрасывают камнями.
Избитый каторжниками, Дон Кихот попадает на постоялый двор.
— Привет вам, друзья мои! Нет ли в замке несчастных, угнетённых, несправедливо осуждённых или невольников? Прикажите, и я восстановлю справедливость, — говорит еле живой рыцарь.
На что рослый человек средних лет — один из постояльцев, восклицает:
— Ну, это уже слишком!
— Да, оме Лисбет, это даже чересчур «слишком» — восстанавливать справедливость, и над Дон Кихотом затевается великая потеха.
Они издеваются злобно. Этим людям смешна идея справедливости, когда начинается волчий закон, когда звук костяшек абака разносится по всему миру, когда речь идёт не о справедливости, а о том, почём идёт мануфактура на Лирнесской бирже.
Но вера в людей велика в Дон Кихоте. Даже, когда издевательства достигают предела, он считает, что это проделки подлого Фрестона.
— Не верю! Сеньоры, я не верю злому волшебнику! Я вижу, вижу — вы отличные люди, — произносит он, лежа на полу, потому что «отличные люди» протянули верёвку, и он свалился с крутой лестницы.
— Я вижу, вижу — вы отличные, благородные люди, — пытается он продолжать, но хитро укреплённый кувшин с ледяной водой под дикий хохот присутствующих опрокидывается на его разгорячённую голову.
— Я горячо люблю вас, — не сдаётся рыцарь, — Это самый трудный подвиг — увидеть человеческие лица под масками, что напялил на вас Фрестон, но я увижу, увижу! Я поднимусь выше….
И высокий человек, придумавший всё это, склоняется над ним, лежащим на полу:
— И после всего, что они с тобой сотворили, ты полагаешь, что истинное чудо на земле — человек?
— Да, сударь мой… — упрямо поднимает голову рыцарь из Ламанчи.
— Человек, который соткан из пороков, ошибок, неумений и слабости?
— Но также силы, доблести и чистоты! — сверкают глаза идальго.
— Ты утверждаешь это?
— Да!
— Ты слишком много на себя берёшь!
— Нет, сеньор! Я всё это видел в своей жизни!
— Хм, ты оправдываешь человека, ты мнишь его одним из величайших чудес?
— Да!
— О! Как ты неправ! Как неправ. Человек — это грязь, подлость и непристойное поведение! Смотри сам!
И оскаленные в безумном захлёбывающемся смехе рожи постояльцев подсовываются к ним.
— Да, сударь! Он скверен. Он бывает гнусен. А потом, неизвестно почему, он кидается наперерез несущейся лошади, чтобы спасти неизвестного ему ребёнка! И с переломанными костями умирает. Спокойно!
— Он умирает как зверь! В грязи и нечистотах!