— Нет, сеньор! Нет! Он умирает сияющий! Чистый! И Сила ожидает его улыбаясь!
— Ты так думаешь? — и высокий сталкивает пытающегося подняться Дон Кихота вниз, в подвал.
И рыцарь Печального образа летит туда и видит дурацкие, толстогубые, смеющиеся головы великанов — мехи с вином, — и бросается в бой…
А наверху полное ликование, доходящее до безумия. Отец семейства прыгает, как мальчик, высокий человек визжит от хохота, как омега. Прислужники-омеги обнимают, обессилев от смеха, того, кто попадётся под руку.
И снова Дон Кихот и Санчо едут по пыльным дорогам…
И прекрасный оме, повстречавшийся им ранее, находит их и по поручению герцога везёт в его замок. По дороге им встречается телега со львом.
Прекрасный оме Альтисидор видя зверя и желая посмеяться над рыцарем восклицает:
— Великолепный зверь. А ну-ка, сеньор! Покажите нам свою храбрость — сразитесь со львом.
Тут же вмешивается Санчо:
— Что вы делаете, оме! Не подзадоривать надо рыцарей, а успокаивать!
На что Альтисидор высокомерно ответствует:
— Не бойся, деревенщина. Я лучше знаю господ альф. Они безудержны и храбры с оме… Но львиные когти их отрезвляют… Ой, Сила Великая!
Взвизгнув, пришпоривает Альтисидор коня и вихрем уносится прочь. Вся блистательная свита рассыпается в разные сторòны горохом.
Исчезает погонщик.
Санчо уползает в канаву.
Дон-Кихот одним движением копья откидывает тяжелую щеколду, закрывавшую дверцу клетки.
Она распахнулась.
И огромный зверь встал на пороге. Смотрит пристально на Дон-Кихота. Санчо выглядывает из канавы, с ужасом следит за всем происходящим.
Вздохнув, Дон Кихот слезает с Росинанта:
— Что, мой благородный друг? Одиноко тебе у нас в Оспане?
Лев рявкает.
— Мне тоже. Мы понимаем друг друга, а злая судьба заставляет нас драться насмерть, — говорит Дон Кихот.
Лев опять рявкает.
— Спасибо, спасибо, теперь я совсем поправился. Но я много раздумывал, пока хворал. Школьник, знаешь ли, решая задачу, делает множество ошибок. Напишет, сотрёт, опять напишет, пока не получит правильный ответ наконец. Так и я совершал подвиги. Главное — не отказываться, не нарушать рыцарских законов, не забиваться в угол трусливо. Подвиг за подвигом — вот и не узнать мир. Выходи! Сразимся! Пусть этот сумасбродный и избалованный оме увидит, что есть на земле доблесть и благородство. И станет мудрее. Ну! Ну же! Выходи!
Лев рявкает и не спеша отходит от дверцы. Затем поворачивается к Дон Кихоту задом и величественно укладывается, скрестив лапы.
И тотчас же Санчо прыгает из канавы лягушкой, бросается к дверцам клетки. Захлопывает их и запирает на щеколду:
— Не спорьте, сеньор! Лев дело понимает! Такого Альтисидора и нашествие демонов не вразумит. Что ему наши подвиги?
И повернувшись в сторòну далеко ускакавших от страха всадников, кричит:
— Эй, эй! Храбрецы! Опасность миновала! И отныне Рыцарь Печального Образа получает еще одно имя: Рыцарь Львов.
И снова мчится пышная кавалькада по дороге.
… А за столом, покрытым темной бархатной скатертью, — семейство герцога — он сам и трое его супругов.
И герцог, и его супруги-оме молоды. Может быть, немножко слишком бледны. Красивы и необыкновенно степенны и сдержанны. Никогда не смеются, только улыбаются: большей частью — милостиво, иногда — насмешливо, реже — весело. Говорят негромко — знают, что каждое слово будет услышано.
На столе перед ними бумаги.
Мажордом в почтительной позе выслушивает приказания своего повелителя.
Отложив письмо Альтисидора в стрòну герцог размеренно и спокойно говорит мажордому:
— Праздник должен быть пышным и веселым. Приготовьте гроб, свечи, траурные драпировки.
— Слушаю, ваша светлость, — сгибается мажордом в поклоне.
Один из супругов герцога, самый старший, напоминает:
— Герцог, вы позабыли погребальный хор.
Лицо герцога не изменилось ни на йоту:
— Да, да, погребальный хор, благодарю вас, оме. Веселиться так веселиться.
Он опять перебирает бумаги:
— Печальные новости утомили. Град выбил посевы ячменя. Многомачтовый наш корабль с грузом пряностей захвачен пиратами. Олени в нашем лесу начисто истреблены браконьерами. А нет лучшего утешения в беде, чем хороший дурак.
Супруги герцога церемонно едва заметно склоняют головы. Второй по старшинству говорит, казалось бы, с интересом:
— Да, да! Непритворный, искренний дурачок радует, как ребёнок. Только над ребёнком не подшутишь — мешает жалость.
Герцог ответствует:
— А дурака послала нам в утешение, словно игрушку, сама Сила. И, забавляясь, выполняем мы волю провидения.
Мажордом осмеливается вклиниться:
— Спасибо, ваша светлость, за то, что вы поделились со мной столь милостиво мудрыми мыслями о дурачках.
Герцог, сделав расслабленный жест изнеженной рукой, отпускает его:
— Известите придворных и пригласите гостей.
Позади герцогского семейства появляется придворный искусник — человек могучего сложения, но с испитым лицом. Грубая челюсть. Высокий лоб. Он то закрывает свои огромные глаза, словно невмочь ему глядеть на окружающих его недостойных, то, шевеля губами, устремляет взгляд в пространство — не то просит Силу о чём-то, не то проклинает.
Появляются, кланяясь, придворные.
Тишина.