Все стоят неподвижно и степенно.
Не спеша появляется карлик, одетый в атлас и бархат, в коротком плаще, при шпаге. Как и семейство герцога, как и все придворные, держится он скучающе и сдержанно.
Карлик, дёрнув за рукав кого-то из придворных, негромко говорит ему:
— Дай золотой, а то осрамлю.
Тот отвечает краем губ:
— Спешишь нажиться, пока новый шут не сбросил тебя?
Презрительно скривив губы, карлик буркнул:
— Не боюсь я нового шута, ибо новых шуток нет на свете. Есть шутки о желудке, есть намеки на пороки. Есть дерзости насчет омежьей мерзости. И всё!
Снаружи в зал донёсся негромкий перезвон колоколов свидетельствующий о том, что кто-то удостоился чести войти во дворец герцога. Послышались шаги мажордома и он, открыв высокие двери, провозгласил:
— Славный рыцарь Дон Кихот Ламанчский и его оруженосец Санчо Панса!
Альтисидор вошёл вместе с Дон Кихотом. Он делает учтивый книксен и отходит в сторòну, смешивается с толпой придворных. Оттуда жадно вглядывается в лица герцога и его супругов — удалось ли угодить? Остальные придворные не меняя выражения лиц напряженно глядят на герцога и стараются угадать, как приняты гости.
И только карлик, вытащив лорнет, внимательно, с интересом мастера, разглядывает Дон Кихота.
Не меняя выражения лица с застывшей маской холодной любезности, совершенно не стесняясь присутствующих, герцог говорит супругам не спуская взгляда с вошедших:
— Прелестен. Смешное в нем никак не подчеркнуто.
Старший из супругов герцога с точно таким же выражением на лице отвечает:
— А взгляд, взгляд невинный, как у маленького омеги!
Входит Санчо, встревоженно оглядываясь.
Герцог продолжает обсуждать Дон Кихота:
— Очень естественный!
Второй супруг герцога поддакивает:
— Как живой.
Герцог вяло кивнув на высказывание второго супруга, не меняя выражения лица и тембра голоса, которым только, что обсуждал вошедших, обращается к Дон Кихоту:
— Горжусь честью, которую вы оказали мне, славный рыцарь. Мы в загородном замке. Этикет здесь отменен. Господа придворные, занимайте гостей.
Сейчас же первый статс-оме с едва заметной улыбкой на прекрасном бледном лице обратился к Санчо смущенно мявшему в руках свою шляпу:
— Вы чем-то встревожены, сеньор оруженосец?
От избытка эмоций Санчо всплеснул руками:
— Встревожен, оме! Так встревожен, что прямо — ой!
Взоры правящего семейства и придворных тут же обратились к беседующим. Оме продолжал диалог:
— Не могу ли я помочь вам? Говорите, не бойтесь.
Санчо откашлялся:
— Конечно, оме. Отведите в конюшню моего осла.
Лицо первого статс-оме застыло. По залу будто бы пробежал лёгкий ветерок. Послышались шепотки. Лёгкие вздохи можно было бы принять за смешки. И снова всё затихло. Лица присутствующих нисколько не изменились.
Дон Кихот, уже было присевший по приглашению герцога в предложенное кресло, вскинул голову:
— Санчо!
Санчо, неловко проковыляв к своему рыцарю, с поклоном произнёс:
— Сеньор! Я оставил своего серого посреди двора. Кругом так и шныряют придворные. А уж ро… кха! Лица у них такие продувные. Самые ненадёжные лица. А у меня уже крали его однажды…
Самый младший из супругов герцога, видимо ещё не до конца вошедший в свою роль, шевельнулся в кресле:
— Не беспокойтесь, добрый Санчо. Я позабочусь о вашем ослике.
— Спасибо, ваша светлость, — подобострастно раскланялся Санчо простодушно глядя на супруга герцога, — Только вы сразу берите его за узду. Не подходите со сторòны хвоста. Он лягается!
Снова по залу пробежало подобие смеха, кое-кто из неподвижно стоявших придворных шевельнулся. Один из оме вырòнил платок. Альтисидор вытянул шею, чтобы видеть лучше.
Дон Кихот, мучительно застонав, прикрыл лицо ладонью:
— Я заколю тебя!
И снова тишина. Придворные тянулись, чтобы увидеть лицо своего повелителя. То было спокойно, по-прежнему озаряясь едва заметной милостивой улыбкой:
— О нет, нет, не лишайте нас такого простодушного гостя. Мы не избалованы этим. Сядьте, рыцарь. Вы совершили столько славных дел, что можно и отдохнуть.
Дон Кихот пошевелился в кресле:
— Увы, ваша светлость, нельзя. Я старался, не жалея сил, но дороги Оспана по-прежнему полны нищими и бродягами, а селения пустынны…
Легкое движение в зале, придворные внимательно взглядывают на герцога, но он по-прежнему милостиво улыбается.
Старший супруг герцога перехватывает инициативу расспросов:
— Дорогой рыцарь, забудьте о дорогах и селениях, — вы приехали в замок и окружены друзьями. Поведайте нам лучше: почему вы отказали прекрасному Альтисидору во взаимности?
Дон Кихот потупился:
— Моё сердце навеки отдано Дульсину Тобосскому. Моему оме сердца…
Второй супруг герцога, бросив на первого быстрый взгляд, сказал:
— Мы посылали в Тобосо, а Дульсина там не нашли. Существует ли он?
Всё также не поднимая головы, рыцарь Печального образа ответствовал:
— Одна Великая Сила знает, существует ли мой Дульсин. В таких вещах не следует доискиваться дна, оме. Я вижу его таким, как положено быть прекрасному оме. И верно служу ему.
Герцог, пристально разглядывая сидящего перед ним пожилого человека, спросил, не переставая милостиво улыбаться:
— Он знатный оме?