— Мне жалко, что смерть не ответит, если я вызову её на поединок. Я сразился бы с нею и заставил исправить жестокую несправедливость. Принудил бы взять мою жизнь вместо вашей молодой. Народ наш увидит, что здесь, на верхушке человеческой пирамиды, не только высокие звания, но и высочайшие чувства. О вашей любви сложат песни, в поучение и утешение несчастным влюблённым. Сердце моё разрывается, словно хорòню я ребёнка. Видит Сила — не мог я поступить иначе. У меня один оме сердца. Одного я люблю. Таков рыцарский закон.
Он снова преклоняет колени, и, когда встает, смех делается настолько заметным, что рыцарь оглядывается в ужасе. К прежней дыре на обоих чулках прибавились три новые, чего рыцарь не замечает.
Укоризненно качая головой, Дон Кихот обращается к придворным оме:
— Оме, оме, вы так молоды — и так жестоки. Как можете смеяться вы над странствующим рыцарем, когда сотоварищ ваш умер от любви к нему?
— Вы ошибаетесь, дон Вяленая Треска!
Рыцарь оглядывается в ужасе. Альтисидор воскрес. Он лежит в гробу непринуждённо и спокойно — на боку, облокотившись на подушку. Насмешливо, холодно улыбаясь, глядит он на Дон Кихота. Тот в ужасе и растерянности отступает к самой стене павильона, и тотчас же на окне за его спиной вырастает карлик в чёрном плаще. Он держит что-то в руках.
Альтисидор же продолжает втаптывать в прах достоинство рыцаря, жестоко издеваясь на ним, над его чувствами, над всем, во что он верил и ради чего жил:
— Вы, значит, и в самом деле поверили, что я умер из-за вас, чугунная душа, финиковая косточка, в пух и прах разбитый и поколоченный дон! Как осмелились вы вообразить, что оме, подобный мне, может полюбить вас, дон Верблюд? Вы, дон Старый Пень, вы не задели моего сердца и на чёрный кончик ногтя!
И в павильоне раздаётся смех. Смех, чуть более громкий, чем до сих пор — блюсти приличия, вот главное в жизни придворного. Ещё более важно для правящего государя блюсти те же самые приличия.
Изобразив на лице подобие улыбки чуть более чем это было в приёмной зале, герцог покровительственно сообщает Дон Кихоту:
— Не сердитесь, сеньор: это шутка, комедия, как и всё на этом свете! Ведь и вы — настоящий мастер этого дела. Вы необыкновенно убедительно доказали нам, что добродетельные поступки смешны, верность — забавна, а любовь — выдумка разгорячённого воображения.
Супруги герцога переглянулись и старший подхватил:
— Примите и нашу благодарность, рыцарь, — было так хорошо!
По его знаку маленький паж подносит Дон Кихоту мешок с золотом.
— Что это? — с трудом удерживая лицо вопрошает Дон Кихот.
— Берите-берите, рыцарь, — скучным тоном говорит герцог, — Вы честно заработали свою награду. Но это не значит, что мы отпускаем вас!
— Мальчик, возьми эти деньги себе! — выдыхает Дон Кихот, смиряя свой гнев, и, обращаясь к герцогу, продолжил, — Ваша светлость, разрешите мне оставить замок.
Откланявшись, направляется он к выходу, и вдруг за его спиной придворные разражаются впервые за все время громовым, открытым хохотом.
Карлик прицепил Дон Кихоту на спину чёрную доску, на которой написано белыми буквами: «Дон Сумасшедший».
— Эй, Фрестон! Довольно хихикать за спиной! — восклицает несчастный рыцарь, выходя в двери павильона, — Я сегодня же найду тебя, и мы сразимся насмерть! Санчо, Санчо, где ты?
Карлик соскальзывает с подоконника. Идет томно, не спеша через толпу придворных. Говорит своему оппоненту едва слышно, краем губ:
— Дай золотой, а то осрамлю!
— Сделайте милость, сеньор шут. Берите два, — также краем губ отвечает тот.
В подставленную ладонь шута падают две монеты…
— … Придворных герцогского двора мало что отличает от своих подданных, — продолжаю я свой рассказ, — Только те издевались по глупости, а у них издёвка вежлива, «изыскана», с улыбкой. Но и там, и тут цель одна — растоптать идеалы Дон Кихота, наказать его за то, что не такой, как все. Они не могут простить ему, что он застенчив в век развязности, целомудрен среди блуда и, наконец, возвышенно мечтателен в век трезвого расчета и власти денег. Дон Кихот, когда борется с Фрестоном, выступает против здравого смысла, который всего только собрание предрассудков, — вздохнув, говорю я, а невысокий Лисбет, вцепившись в мою руку идёт рядом и блестящими глазами заглядывает мне в лицо.
— Люди всегда мстили тем, кого они не понимали. В лице Дон Кихота они нашли прекрасную возможность утвердить себя — показать рыцаря в полном блеске его сумасшествия, что каждый в меру своих способностей и проделывает.
А Дон Кихот снова торопит верного оруженосца. После случившегося на постоялом дворе и в замке герцога он твёрдо уверен, что злой Фрестон преследует его, он где-то рядом:
— Сразим его и освободим весь мир, Санчо. Вперёд, вперёд, ни шагу назад!
И вот на холме завидел рыцарь ветряную мельницу, размахивающую крыльями:
— Ах, вот ты где!.. О, счастье! Сейчас виновник всех горестей человеческих рухнет, а братья наши выйдут на свободу. Вперёд!..
Никакие протесты и мольбы Санчо не могут остановить его.
И Дон Кихот не побеждает…
Слишком силен Фрестон в людях, чтобы победить его в их душах…