— А теперь, господа, вальс! — провозглашаю я. И опять оркестр мейстера Ганса на высоте — арфы затейливо перебирая струны, открывают музыкальное произведение. Вальс цветов из «Щелкунчика». С балетом я заморачиваться не стал. Слишком уж классика этого жанра отличается от здешних реалий — балетную пачку на омеге никто не поймёт. Поэтому только музыка. Тем более такая. И она не подводит. Обнимая, укачивает и укачивает и меня и зрителей. А я за сцену. Там у меня топчется и волнуется хор студиозусов. Все сто пятьдесят шесть человек. Голос, правда, был не у всех. Те, у кого его не было, отдувались с помощью армейских барабанов — мы их позаимствовали на кафедре физической культуры. Там они использовались для строевой подготовки. И сейчас эта толпа, гомоня, пялилась на актёров, метавшихся за сценой в неглиже, мешала Сиджи, Юту и Ёрочке, изображавших рабочих сцены, давала «дельные» советы по сценическому макияжу Эльфи и Вивиану. Короче, ну их нахрен, тем более, что их номер почти последний в концерте. Появившись за сценой в алом костюме, видном издалека, я растолкал сразу затихших студиозусов, грозно хмуря брови, без единого слова построил их вдоль стены зала и негромко транслируя в голову каждому из них, сказал:
— «Господа, сейчас вы прекратите своё безделье и будете внимательно слушать и смотреть на то, что происходит на сцене!»
И тут же под моим воздействием им в головы пошла картинка от одного из стихийников, задействованных мной на звуке. Как раз со спектакля «Ромео и Джульет».
Я уговорил Ёрочку сыграть роль Ромео и под моим водительством она ему неплохо удалась. А из Жизи и Йорга получился отличный актёрский тандем. Они прекрасно понимали друг друга с полуслова. Были на одной волне и реплики Ромео и Джульета (в мужском роде т. к. специфика) летали как мячик пинг-понга. Тут я, конечно, проследил, чтобы связь истинных между ними не образовалась — вовремя телепатией подталкивал обоих, сбивая концентрацию друг на друге. Нет, Жизелли хороший мальчик-омега, симпатичный. Легко идёт на контакт, с кем угодно способен найти общий язык. Но… рановато, на мой взгляд, Ёрочке жениться — тринадцать лет всего. К тому же он — барòн. Брак, сто пудов, неравный. Он и так стал изгоем в своей семье, а тут такое. Даже Кирс, папа, его не поймёт. Ну, и зачем тогда? Да ещё и слава пойдёт нехорошая, дескать, актёры оме Ульриха постоянно женятся. Хватит нам одного Лотти.
Спектакль «Ромео и Джульет» прошёл на сцене с не меньшим успехом, чем «Оловянный солдатик». Великолепно вышла сцена на балконе, где двое влюблённых говорили и не могли наговориться, расставались и не могли расстаться, дышали друг другом и не могли надышаться. Весь зал, а подавляющее большинство в нём было женаты, мгновенно почувствовал этот порыв, омеги поголовно сидели с глазами на мокром месте, да многие альфы украдкой утирали глаза. В этой сцене мне просто пришлось в голове Ёрочки заменить образ Жизи в роли Джульета на свой. И Ёрочка объяснялся в любви мне, что впрочем, полностью накладывалось на его внутренние ощущения, а эманации его чувств метались вокруг моей личности безуспешно пытаясь добиться связи истинных. Но выговорившись вслух, он отрефлексировал свои чувства ко мне и после спектакля стал гораздо спокойнее и стабильнее психологически — как говорится, нет худа без добра.
Мало того, я выдернул к себе в зал Сиджи и Юта, бывших за сценой, и телепатически общаясь с ними, показывал, как я оказываю воздействие на Ёрочку и Жизи. Одновременно на обоих. Получился отличный урок менталистики. И если Ёрочка, как искусник, пока был неподвластен воздействию Сиджи и Юта, то Жизи они чувствовали прекрасно и внимательно отслеживали, то, что я с ним делал. Заодно и показывал им воздействие на зал. По крайней мере, на тех, кто искусниками не являлся, а это большинство омег (за исключением целителей). И всё это я делал по-прежнему транслируя картинку и звук в головы стапятидесяти человек. Определённо, расту как менталист.
Ансамбль Жизи и Ёрочки шёл по тексту пьесы, проживая её и ведя за собой зрителей — это чувствовалось прямо физически, и когда дело дошло до того, как Ромео, увидя Джульета в склепе, прощаясь с жизнью, собрался принять яд, несколько голосов в зрительном зале, причём, в разных концах, вскрикнули: «Он жив!».
И музыка, божественная музыка Нино Рота, где фоном, а где и в полный голос звучала в спектакле. И звучанием оркестра тоже дирижировал я, фактически выполняя роль звукорежиссёра, давая команды и дирижёру и стихийникам, вновь привлечённым для участия в звуке и освещении. И свои действия с этими людьми я тоже показывал Сиджи и Юту. Полностью. Действо на сцене, объединённое музыкой шло на одном дыхании, не было ни одной фальшивой ноты ни в игре Жизи и Ёрочки, ни в игре музыкантов, ни в игре актёров, окончившейся громогласными репликами князя Верòны: