Тёмная сцена. Почти в центре её стоит Делмар. Одна нога его на самых носочках, руки неловко выпрямлены, голова, с туго зачёсанными светлыми волосами опущена. На нём платье. Собственно, платьем это можно назвать с очень большой натяжкой. Но… кусок небесно-голубого шёлка, бодоанского! застёгнут причудливой фибулой над правым плечом. Ширина его такова, что её едва хватает на то, чтобы закрыть тело альфы только до правого соска, а вся правая же сторòна тела от шеи до кончиков пальчиков на ногах, обутых в туфли на высоком каблуке, состоящих из одних золотистых ремешков, открыта на всеобщее обозрение. Нам долго пришлось мудрить, маскируя резинку тугих стрингов на правом, открытом бедре. В итоге всё это кончилось тем, что я просто отрезал их к чертям собачьим и заменил несколькими шелковинками телесного цвета. На подтянутом теле Делмара их было совершенно не видно и казалось, что передний треугольничек стрингов, скрывавший самое ценное, (не, на заднюю часть тоже есть любители, этого не отрицаю) держится сам собой… И мелодия… Чувственно-томная мелодия «Истории одной любви» в стиле кубинского болеро, под которую на сцене разворачивается действо. Делмар в своём платье не скрывающем почти ничего и в то же время заставляющем фантазировать, поскольку он двигается и платье мечется на его теле не обнажая до конца… И Роландан в чёрном… Обтягивающие мускулистый зад брюки-клёш под которыми ничего нет и просторная рубашка, полупрозрачная на спине и руках, с полочкой плотного бодоанского шёлка, расстёгнутая до пояса, открывающая потрясающий пресс… И я рядом с Лисбетом. И под изысканные движения пары на сцене я транслирую в головку маленького целителя слова песни:
(Тебя рядом больше нет, мое сердце. В душе у меня лишь одиночество, Если я не могу тебя видеть. Зачем Сила заставила меня полюбить тебя? Чтобы заставить меня больше страдать. Ты всегда был смыслом моего существования. Обожание тебя было моей религией. В твоих поцелуях я обретал Тепло, которое приносило мне Любовь и страсть. Это история любви, Какой больше нет, Которая заставила меня понять Всё хорошее и плохое, Которая зажгла свет в моей жизни, Затем потушив его. О, как же беспросветна жизнь! Без твоей любви я не выживу.)
Так-то Сила не заставляла меня никого полюбить. И Лисбет никогда не был смыслом моего существования. Да и не целовались мы с ним. Но почему бы и нет? Это ж песня… А из неё, как известно, слов не выкинешь. А впечатлительный омега обязательно поведётся. Я ж хороший. Меня любить надо. А то, что это? Оме, вы — чудовище… Нельзя так со мной. Я и правда могу превратиться в чудовище.
И Лисбет плывёт… Золотистые глаза его затуманиваются слезами. Он поднимает на меня своё прекрасное личико и счастливо улыбается, утирая слёзы ладошкой. Ну, вот видишь, хороший мой, как здорово любить оме Ульриха…