Осуждать человека за истерзанную книгу не стали, оставшейся части нам вполне хватит. Раздав задания и разослав товарищей командиров заниматься делами по подготовке к выезду для радио сеанса, я приступил к составлению донесения. Первоначально получилось полторы тетрадной страницы текста мелким почерком. Затем сел за корректировку. В результате максимально ужал текст, постаравшись вместить максимум информации. На мой взгляд, получилось неплохо, но вымотался изрядно. Позвал Емельянова, что бы он проверил, не упустил ли я, что-то важное. Разболелась голова и, выпив, оставленные доктором порошки, пошел отдыхать, оставив его заниматься шифровкой. Первоначальное желание самому присутствовать при передаче улетучилось, вместе с утренней бодростью. Рановато я себя здоровым почувствовал, дорожной тряски точно не перенесу. Перед тем как уйти, на отдельном листке, написал время выхода в эфир, частоту, позывные и цифровые коды от кого и кому предназначена информация. Отдельно уточнил, что после установления связи необходимо сказать, что «ключ» в моих вещах. Потом вспомнив, как некоторые сотрудники моего отдела в ОРЧ умудрялись провалить, или исковеркать смысл даваемых им поручений, все-таки расписал от руки последовательность слов и выражений. Слишком много зависит от этого послания, в конце которого я просил указать время и место выхода к своим.
Засыпая, пытался вспомнить, не забыл ли чего, все ли сделал правильно, но так, ни чего путного в голову не пришло. Ладно, что сделано, то сделано. Теперь придется только ждать. Хорошо, что для приема ответной передачи, которая по договоренности состоится, через плюс десять часов с момента выхода в эфир, не нужно ни куда выезжать. Но все это будет только завтра.
Не знаю, что там фашистский доктор намешал в виде лекарства, но на меня оно подействовало как седативное средство. Я стал спокойным, вялым и сонливым. Даже отъезд группы для организации радиосвязи не вызвал у меня большого интереса. Примерный маршрут был известен, а конкретное место ребята выберут по обстоятельствам. Единственным изменением в планах, было решение сделать не большой крюк и заехать на лесной хутор, где скрывалась большая группа беженцев евреев из западной части Белоруссии. Яша рассказал, для чего за ним таскался интендант. Поняв о криминальном происхождении золота, он принял нас за карателей и предложил провести «зачистку жидов». За наводку он просил все приличные вещи и четверть ценностей. Своими силами интендант на акцию ехать в лес боялся, а нам вроде как по должности положено, ведь мы были представлены как спецкоманда. Да и поведение наше, не смотря на все старания, все-таки выбивалось из общей массы пехотных частей Вермахта. Понимая, что беженцам на хуторе спрятаться не удалось, скорее всего, местные и выдали, в надежде тоже чем-нибудь поживиться, было принято решение их предупредить. Пусть собираются и уходят глубже в леса, продуктами им на первое время поможем. Ну и будет объяснение отсутствию машины, хотя политрук и так на ней все время куда-то мотается. Боюсь, что скоро бойцам сидеть негде будет из-за их со старшиной хомячества.
После ужина, под напором самоназначенного санитара, еще раз выпил лекарства, и с трудом дочистив оружие, пошел спать. О том, куда уехала машина, не смотря на попытку сохранения тайны, знали все наши. Разлитое в воздухе напряжение казалось можно потрогать руками. Но мне опять все стало безразлично, и я возвращения бойцов дожидаться не стал.
Спалось мне плохо. Сон был чуткий и больше напоминал дрему. Несколько раз просыпался и бездумно лежал, не открывая глаз, видимо лекарства до конца не смогли подавить тревожное ожидание. Только с рассветом, когда шлепавший босыми ногами старшина, проходя мимо, радостно шепнул на мой немой вопрос: «Все нормально», я, наконец, вырубился.
