В трубке раздаются короткие гудки. Возвращаю аппарат связистке, а у той глаза стали круглыми от удивления, и щеки начинают разгораться румянцем. Я понимаю, что это не от внезапно проснувшейся ко мне страсти, а от того, что она разговор слышала. Понимает, что стала причастна к большой тайне. Ей и любопытно и страшно одновременно, а ну как я ее в шпионаже обвинят. Жестом показываю, что бы о разговоре молчала. И на всякий случай говорю, что услышанное является гостайной и разглашению не подлежит. Для усиления эффекта, хотел взять подписку о неразглашении, но подумал, что это уже перебор. На самом деле ни чего такого она не услышала, просто впечатлилась должностью звонившего, все-таки ЦК партии, а не какой-нибудь генералишко.
В штаб ВВС я все-таки позвонил, и доложил о возможной задержке. Не хватало еще, что бы меня снова потеряли, а то действительно объявят дезертиром. Примерно через полтора часа на аэродром приехал ЗИС-101А, не смотря на лужи на дороге, сверкающий лаком и хромом. Машина представительского класса, по местным меркам — очень круто. Переплюнуть это семиместное чудо может только Паккард. Не сказать, что машина настолько уж уникальная, до войны в Москве ЗИС-101 и в качестве такси использовался. Пускай в гараже ЦК машина не прижилась, так как руководство страны, как обычно выбрало для себя иностранного производителя, но простому обывателю получить такую, в личное пользование, было не реально. Лимузин, хотя и выполненный частично из дерева, считался наградным и выделялся только «заслуженным» руководителям и деятелям культуры.
Однако к машине мы торопиться не стали, так как вместо ожидаемого Ильи Сергеевича из нее вышел незнакомый мне мужчина в форме без знаков различия. Оглядевшись по сторонам, он уверенно направился в нашу сторону.
— Добрый день. Вы капитан Песиков? — обратился он ко мне.
— Да, это я. Простите, с кем имею честь? — ответил немного настороженно, так как пакостей со стороны приехавшего не ожидал, но ситуация как-то напрягала.
— Я доверенное лицо Пантелеймона Кондратьевича, зовут меня Игорь Викторвич. К сожалению, Илью Сергеевича в последний момент срочно вызвал к себе Пономаренко, а мне поручил отправиться за вами. И вот еще, что бы не возникло недопонимания, Вам записка.
Развернув бумагу, с трудом разобрал торопливый почерк: «Приехать не могу. Этому человеку можно доверять, он друг Самуила Яковлевича». Последняя приписка сделана, очевидно, для того, что бы я не сомневался, что записка от Ильи Сергеевича. Какие-то шпионские игры. Можно подумать, что если бы мне просто предложили проследовать в Москву, то я бы отказался.
В машину мы загрузились быстро. Вещей у нас не так и много. По вещмешку на человека, да у бойцов оружие, ППД и СВТ. Мой трофейный МП-40 пришлось отдать, точнее, обменять на форсистую фуражку. Свой головной убор я оставил в немецком тылу, а когда бегал и подписывал документы у штабников, форму одежды необходимо было соблюдать.
Дорога оказалась не очень хорошего качества. Подвеска с неровностями справлялась, ход машины был достаточно мягок, но скорость не превышала сорока километров в час, а деревянный кузов слегка поскрипывал. Мы с Игорем Викторовичем разместились на заднем сидении, хотя я бы назвал это диваном, и неудобств не испытывали. Бойцы же получали от поездки искреннее удовольствие. Один с ППД, разместился рядом с водителем, причем переднее сидение ничем не уступало нашему «дивану», а второму выдвинули из пола раскладное сидение. Магнитолы в машине не было, и дорогу мы коротали за ни чем не обязывающим разговором. Игорь Викторович делился новостями, я рассказал пару фронтовых историй, а бойцы с восторгом смотрели по сторонам и в разговор старших не лезли. Я же за окном ни чего интересного не видел, предместье Москвы напоминало большую деревню, и в связи с дождливой погодой, картина была просто неприглядной. Перед въездом в город нас обогнала ЭМКа, плеснув на ЗИС грязью из лужи, на что наш водитель разразился гневной тирадой, чем невольно вызвал мою улыбку. Вспомнился водитель служебного автомобиля Александр, во времена, когда я был молод и работал заместителем начальника городского отдела УВД. Как-то подвозил он меня с пятилетней дочерью и в похожей ситуации выдал длинную тираду, умудрившись не употребить ни одного нецензурного слова, но при этом произведя на ребенка неизгладимое впечатление. Дочь от восторга даже запрыгала на месте, смеясь и хлопая в ладошки. Отвлекшись на воспоминания, я не сразу обратил внимание, что машина остановилась. Оказалось, что впереди пропускной пункт и к нам направляется пехотный майор, сопровождаемый двумя бойцами и лейтенантом НКВД.
— Что им нужно, — удивился мой сопровождающий. — Петрович, я а ты спецпропуск повесил?
— Да я его и не снимаю никогда, — ответил наш водитель.
— Хорошо, сейчас разберемся. На всякий случай, — обращается он ко мне, — вы вроде из окружения выходили, как у вас с документами?
