— Обсидиан это — Враг? — тихо спросил священник, наклоняясь самому лицу. Она кивнула. — А малахит? Это защитный камень. В древнем Риме его вешали над колыбелью.
Анна помотала головой, показывая, что не хочет об этом говорить.
Отец Себастиан принялся собираться — Анна была не единственной на корабле, кто жаждал утешения. Рассел решился наконец зайти в палату. Это была не первая их встреча, но до этого их окружало слишком много людей. Рассел присел рядом с кроватью, не поднимая глаз, и разглядывал?узор на одеяле, которым был укрыта его жена. Анна пошевелила пальцами, привлекая внимание.
— Что? — спросил Рассел. — Ты хочешь что-то написать?
Анна бледно улыбнулась. Рассел подложил ей под руку планшет. Какое-то время они оба молчали. Анна сосредоточено набирала текст, а Расселу просто нечего было говорить.
Сегодня утром его вызвал к себе адмирал Корсини, ставший главнокомандующим после смерти деда. Он озадачил Моргана, предложив ему осуществлять слежку за собственной женой. Якобы, у контрразведки есть к ней вопросы, которые не стоит задавать в лоб. У какого-то параноика возникла мысль, что Анна могла заключить с Врагом некое соглашение. И кто знает, чем это может обернуться для человечества?
Расселу стало смешно — Анна, само благородство, вступила в сговор с противником? Легче поверить в то, что луна сделана из сыра! Потом он долго об этом думал. Сознательно его жена никогда бы не совершила предательства, но что если ее обманули? Кто знает, знает что способна изощренная логика Врага? Никто не знает.
Расселу дали карт-бланш на любые действия, лишь бы они принесли результат и не всколыхнули общественность. Подполковник Анна Морган-Воронцова была сейчас всеобщей любимицей, обходиться с ней следовало как можно бережнее. Бережнее — значит никаких допросов и прочих нелюбезных действий.
Анна наконец дописала свое послание. Это далось ей нелегко — пальцы не слушались.
— Надо развестись. Счета оплачивать буду. Не беспокойся. — прочитал Рассел вслух и рассердился. Ей легко говорить! Ее теперь на руках носить будут. А где останется Рассел? Бывший муж героини…. Это просто отвратительно!
Нет уж, дорогуша! Никуда мы друг от друга не денемся, подумал Рассел, а вслух очень мягко сказал:
— Ну что ты, милая. Раньше у нас не все было гладко, это правда — тут уж я виноват. Но мы ведь можем начать все сначала.
Анна снова попросила планшет:
«Зачем тебе калека. Деньги нужны? Отдам».
— Зачем мне калека? — переспросил Рассел. — Милая моя, ну что ты! Когда я узнал о том, что могу потерять тебя, действительно потерять… Я так испугался.
Он поцеловал тонкую дрожащую руку — это помогло спрятать глаза. Анна смотрела на супруга молча. Глаза ее подозрительно блестели.
— Я люблю тебя. Мы ведь столько лет вместе. Прости, если я заставлял тебя думать, будто женился на тебе только из-за денег. Прости меня, чурбана бесчувственного.
Затылка мужчины коснулась невесомая женская рука. Через некоторое время Рассел поднял голову и обнаружил, что Анна уснула.
Он тихо вышел из палаты.
Два часа требуется для того, чтобы спуститься на шлюпке с дредноута на землю, потом Рассел отправился в один из любимых баров и знакомится там с очаровательно безмозглой девицей. Она за новостями явно не следила, по крайней мере, Рассела не узнала.
Секс без обязательств. Что может быть лучше?
Анне позволили подниматься с постели. Ходить пришлось учиться заново, ноги подгибались, и дрожали, едваспособеые выдержаь вес тощего тела, с костями, торчащими под бледной кожей. Профессор Старринг обещал, что со временем станет легче. Но, увы, ненамного.
Однажды Анна попросила зеркало и долго глядела на свое отражение. Волосы ей полностью сбрили, а выращенная заново затылочная кость была мягкой, как родничок у новорожденного ребенка. Анна разглядывала зеленые глаза, чуть приподнятые к вискам, острый нос, обыкновенный рот с тонкими губами. Ничем не приметное, бледное, немного лисье лицо никогда не было красивым, но сейчас… С отвращением Анна заметила, что правая часть лица изменилась, несильно, но заметно, подтаяла, словно слепленная из весеннего снега. Опустился уголок рта, изменился разрез глаза, и оттого лицо ее приобрело выражение незаконченной гримасы то ли боли, то ли грусти.
Анна идет, нелепо размахивая руками, время от времени впечатывая ноги в землю с такой силой, будто та под ней качается. Ей тяжело ходить. Ей вообще много чего делать тяжело — дотронуться до носа, или оценить расстояние до предмета. При стопроцентном зрении Анна вынуждена двигаться, словно слепая, ощупывая землю под ногами и прикасаясь к предметам.
Анна подходит к садовой скамейке и, предварительно дотронувшись до нее рукой, садится. У этого всего есть мудреное название на латыни, но Расселу от этого не легче. Куда делась ее грациозность?
